Безымянный холст 1970 года, на котором изображён черноморский моряк, — она из самых ранних известных работ Леонида Пурыгина. Сегодня этого художника называют одной из самых самобытных фигур позднесоветского неофициального искусства. Портрет написан в период ученичества: Пурыгин родился в военном городке близ Наро-Фоминска в семье кадрового офицера и с 1969 года посещал студию при наро-фоминском Доме культуры. Систематического образования у него не было: в 1965 году он ушёл из школы, жил случайными заработками и несколько раз безуспешно пытался поступить в Московское государственное художественное училище памяти 1905 года. Работа готовилась для выставки студии, но во время экспозиции автор вырезал холст из рамы. Этим жестом молодой художник присвоил себе право распоряжаться собственным образом, и позже такое поведение станет для него определяющим. Рваные края холста хранят след этого поступка и превращают картину ещё и в документ ранней биографии мастера. Вскоре Пурыгин получит известность на квартирных выставках московского андеграунда, а его работы войдут в собрание Третьяковской галереи и других крупных музеев. 

Выбор сюжета объясняется и временем, и местом. 1970 год был юбилейным, к 25-летию Победы, и самодеятельные студии повсеместно готовили выставки на военно-патриотическую тему. Для Наро-Фоминска 1941 год особенно памятен: осенью и зимой того года через город проходила линия обороны Москвы. Надпись в правом верхнем углу «Милехин А.И. погиб в 1941» придаёт портрету характер поминального образа. Перед нами обобщённый образ молодого матроса, павшего в первый год войны, в котором соединяются черты всех безымянных защитников. Детство в военном городке и офицерская семья делали тему службы и гибели для Пурыгина личной.

Главное в этом холсте — то, как сквозь школьный военный сюжет проступает будущий язык художника. Строгая фронтальность, крупные миндалевидные глаза с тяжёлыми веками, длинный прямой нос, почти «санкирное» лицо на неглубоком фоне прямо отсылают к иконе: к Спасу Нерукотворному и к образам мучеников. Ещё глубже они отсылают к фаюмским погребальным портретам, от которых иконопись ведёт своё происхождение. Сближает их и надпись: имя изображённого вынесено в верхнюю часть поля, как надписание святого на иконе. Тельняшка, звезда и бескозырка становятся здесь атрибутами, подобными атрибутам святого, а погибший матрос — новомучеником. Позднее эта связь станет программной. Исследователи подчёркивают, что Пурыгин, не имея профильного образования, отлично разбирался в искусстве и вдохновлялся Северным Возрождением, русской иконописью и лубком. Его работы часто строились по образцу икон и алтарей, где место Христа занимали сам Пурыгин или его личные демоны и святые. Критики писали, что он создавал «иконы» своего времени, в центре личной мифологии которого всегда оставался сам «Лёня Пурыгин. Художник из Нары». «Моряк» 1970 года — исходная точка этого пути: здесь уже есть иконный строй лица, сакрализация частного человека и надпись как часть образа.

О художнике:
Леонид Пурыгин — художник, словно задавшийся целью стать архетипическим гением-нонконформистом: непростое детство в военном городке под Наро- Фоминском, ранний уход из семьи и школы, ряд провалов при попытке поступить в художественное училище, частое пребывание в психиатрических клиниках, известность в узком кругу московского «квартирного андерграунда». В 1988 году к нему приходит слава: две его картины продаются на первом московском аукционе Sotheby’s, Пурыгин эмигрирует в США и изредка приезжает в Россию. Его самый известный проект, осуществленный в 1992 году, — организация выставки российского «наивного искусства» и посвященной этому направлению галереи (он сам в это время считался признанным мастером «наивного искусства»).

Действительно, его творчество чаще всего относят к направлению «ар-брют», а самого художника называют «настоящим нутряным примитивистом». Пурыгин выделяется среди других самодеятельных авторов на редкость сложным творческим мировоззрением, отличавшимся крайним иррационализмом. Художник переводит зрителя в ситуацию надмирного, всеохватывающего восприятия, позволяет ему проникнуть в архетипические глубины народного сознания и познакомиться с причудливыми образами, сочетающими самые разные культурные коды с оригинальной авторской фантазией. Мифология искусства Пурыгина возникла из его пограничного опыта — переживания клинической смерти, в результате которого в значительной степени сформировалось его художественное видение и стиль. Эта особенность его творчества позволяет относить автора к довольно редкому в советской и российской культуре психоделическому искусству. Сегодня работы Леонида Пурыгина представлены в коллекциях Третьяковской галереи, ММОМА, Музее Людвига (Кельн). V

Присутствуют следы времени и естественного износа. Подробный отчет о сохранности высылается по запросу.