Последние отголоски оттепели и свойственного 1960-м годам оптимизма в советской культуре сменились в 1970-х годах идеологическим диктатом, а живопись соцреализма, имеющая все меньшее отношение к реальности, стала набором идеологических клише. Если нонконформисты шли на радикальный разрыв с окружающей действительностью, то интеллигенция и художники, встроенные в официальную социальную систему, ответили «внутренней эмиграцией» — изощренной аллегорической критикой в духе сказочных пьес Евгения Шварца. А роднил же первых и вторых интерес к культуре других исторических эпох, интерес к философии, эзотерике. Именно на этом фоне в советской живописи появилось целое явление, известное под названием «левый МОСХ». Одной из центральных фигур этого течения стала Наталья Нестерова.
В реалиях СССР для успешной официальной карьеры Нестеровой были все условия: она была родом из семьи московских архитекторов, выпускницей Московского художественного института имени В. И. Сурикова и ученицей почетного академика-соцреалиста Дмитрия Жилинского, чье влияние на стиль художницы было весьма сильным. Но в начале 1970-х годов она обращается к традиции примитивистов — в первую очередь к Анри Руссо и Нико Пиросмани, и тогда же формируются узнаваемые стиль и тематика ее работ. В повседневных, обыденных «соцреалистических» сюжетах вдруг прорывается таинственная, мистическая и трагическая реальность: люди-манекены с масками вместо лиц словно участвуют в каком-то нелепом карнавале, их позы неестественны, они отчуждены друг от друга, их общение — всего лишь исполнение предписанной роли. Примитивистский живописный язык (условность в цветах в сочетании с четким отделением предметов и фона друг от друга) создает застывший мифологический мир вне конкретного пространства-времени, а щедрые пастозные мазки краски делают его почти осязаемым, реальным для зрителя.
С конца 1970-х годов Нестерова пишет ряд работ, которые обращаются к конкретным и известным городским пейзажам. К этой серии принадлежит и картина «Амур и Психея» 1984 года — на первый взгляд вполне обыденная зарисовка знаменитой итальянской статуи XVIII века в Летнем саду Санкт-Петербурга, точнее, на тот момент Ленинграда. В центре композиции сама статуя, изображающая поворотный момент в мифе: сейчас Психея нарушит строгий запрет и будет тайком разглядывать прежде невидимого для нее ее мужа Амура, случайно разбудит его и навлечет на себя божественный гнев своим непослушанием. Но после множества испытаний Амур и Психея снова будут вместе, а Психее Зевс подарит бессмертие и причислит ее к сонму богов.
На картине деревья сада, выписанные толстым рельефом, словно создают атмосферу замкнутого пространства дворца Амура, в который по мифу дуновением ветра была перенесена Психея и где жила одна среди незримых существ. Слева — вазон, создающий пропорциональность композиции и, возможно, являющийся предметом интерьера этого «дворца». Справа — уходящий по дорожке сада мужчина в стандартном советском костюме: пальто и шляпе. Его лицо словно «обрезано» краем картины: он одновременно и одно из главных действующих лиц, и в то же время в буквальном смысле безликий статист — можно сказать, что здесь Психею, как в начале мифа, окружают незримые существа.
Миф об Амуре и Психее, известный по «Метаморфозам» древнеримского писателя II века Апулея, очевидно, мистериальный, описывающий таинство священного брака души (Психеи) с божественным началом любви (Амур). Любопытно, что трактовка этого мифа Клайвом Льюисом в романе «Пока мы лиц не обрели» 1956 года связана с обретением человеком лица, личности через любовь. Возможно, схожую идею можно прочитать и у Нестеровой: безликий человек, проходящий мимо прекрасного, теряет шанс стать не статистом, но личностью.
О художнике:
Признанный мировой классик Наталья Нестерова, удостоенная всех официальных отечественных наград и регалий, была вынуждена балансировать между участием в официальной творческой жизни и индивидуальным самовыражением. Художница научилась как мастерски уходить от реалистических догм в живописи, так и абстрагироваться от окружающей реальности вообще. Территория сказаний и легенд, притч, попытки создания собственных «заветов» становятся ее творческим методом, затрагивающим систему ценностей, свойственных ее поколению близких друзей и единомышленников в искусстве. 1970-е годы — время многих разочарованных романтиков. Именно тогда появляются произведения, столь остро передающие ощущения изначальной обреченности бытия. Для Наталии Нестеровой это время вдохновения, оно знаменует собой расцвет ее творчества. В 1974 году на Кузнецком мосту в официальных залах Союза Художников прошла первая персональная выставка художницы, просуществовавшая всего один день.
В работах Натальи Нестеровой есть все о ее времени: это мир, полный метафор и символов, в которых зашифрованы чаяния близких по духу, романтические ожидания, созвучные ее поколению, чувства разочарования, обезличенные персонажи, словно лишенные жизни, — этот их праздничный стол, как символ то ли тайной вечери, то ли грехопадения и чревоугодия всего человечества, то ли пир, как наивная радость бытия. Или же это словно наполненные лиризмом и поэзией посиделки с друзьями по цеху, характерные опять-таки для ее поколения, c разговорами-откровениями о трагичности и фарсе окружающей действительности, грустью и иронией, тишиной и напряжением. Все это есть в сюжетах ее картин, где чудеса постоянно воспроизводят себя где-то на грани сна и ожидаемого пробуждения. И это та территория свободы, где метафоры — это откровение индивидуальных переживаний, трагедий своего времени: иносказательные притчи интуитивно раскрывают сущность бытия, затрагивая проблемы и ХХ века в целом. Поэтому произведения Нестеровой образно и стилистически перекликаются с картинами других знаменитых художников, работавших параллельно в других странах. Сегодня работы художницы представлены в коллекциях Третьяковской галереи и Русского музея. V
Работа имеет дефекты, следы времени и естественного износа, включая дефекты обрамления. Подробный отчет о сохранности высылается по запросу.
