Кто мы? Откуда? Куда мы идем?

20 апреля 2022

Есть ли у нас мастера искусства? Являются ли их произведения частью мировой культуры? Разберемся на примерах работ с субботнего аукциона VLADEY 20+20. Он начнется 23 апреля в 15:00.

Микрокосм: окружающий быт

Михаил Рогинский. Автопортрет, 1947. 
Частная коллекция

Дорога к себе — найти свою связь с прошлым и понять, кто ты в настоящем. Это масштабное увлекательное путешествие, которое не всегда пролегает по магистрали, но иногда и ведет узкими тропинками. Так, Михаил Рогинский, только начиная свой путь главного бытописателя советского времени, еще во время службы в армии в 1950-х годах, осознал, что не хочет и даже боится начинать писать помпезные идеологические сюжеты, которые требовало официальное советское искусство. «Я заставлял себя воссоздавать реальность, исходя из своих представлений о ней» — говорил он. В советской символике для него не было жизни, не было правды. После службы в армии Рогинский начинает работать художником-постановщиком: делает макеты декораций к спектаклям. С возвращением в 1960 году в Москву он обращается к живописи. Установка на театральность сохраняется в излюбленном формате Рогинского — прямоугольном свитке, который, подобно декорации, погружает в себя зрителя.

Лот 29. Михаил Рогинский. Кухонные приборы, 2003

Чайники, тарелки и прочие знакомые предметы быта становятся хранителями воспоминаний. Идея «поэзии предмета» Рогинского, когда буквально весь коммунальный хозяйственный и продуктовый быт перекочевывает в картины, со временем разрослась до целых инсталляций. Позднее художники начали выносить знакомые образы за пределы холста, наполняя свои композиции реальными реди-мейдами. Концептуальную «комнату», созданную с особым сюрреалистичным юмором, в 2000 году представила Мона Хатум — одна из наиболее узнаваемых художниц арабского происхождения. Прямоугольный продолговатый формат, найденный Рогинским, в инсталляции “Homebound” реализуется за счет натянутого проволочного забора, который словно защищает стол, детскую кроватку, лампочки и стулья от окружающего мира. С таким же трепетом к бытовой действительности относится Михаил Рогинский: в работе «Кухонные приборы» очертания кастрюль, чайника, стаканов и бутылок из-за тонких цветовых соотношений почти сливаются, но при этом они сразу и точно распознаются, — это не атрибуты буржуазного дома, но часть обыденной жизни, воспоминаний, окрашенных светлой ностальгией.

Мона Хатум. Homebound, 2000. Источник: whitecube.com

Эдвард Хоппер. Автомат, 1927. 
Демойнский центр искусств. Де-Мойн, США

Сегодня в камерных пространствах картину современности складывает Алексей Яковлев. В представленной работе 2019 года он исследует придорожное кафе. Наследуя работе с композицией Рогинского, Яковлев изображает на холсте не все пространство, а лишь избранный фрагмент, концентрируя зрительское внимание исключительно на тех предметах, по которым можно понять настроение всей картины. «Ты ни о чем не думаешь, просто смотришь на скатерть с кругами, наблюдаешь еле заметное движение воды в кувшине и погружаешься в медитацию» — говорит художник. Образ кафе обладает богатой европейской и западной культурной историей. Одним из наиболее известных почитателей такого пространства стал Эдвард Хоппер: вспомним его знаменитых «Полуночников» или более ранний «Автомат», за столиком которого сидит одинокая героиня. Из американской живописной традиции Алексей Яковлев переносит образ кафе в российский контекст: в его придорожном кафе осмысляется образ дороги — один из старейших в русской литературе и изобразительном искусстве — как путешествие к самому себе.

Лот 4. Алексей Яковлев. Придорожное кафе, 2019

Макрокосм: Советский Союз 

Наше путешествие продолжается: от камерных комнат и кафе выходим в национальный масштаб. Советское прошлое — нескончаемый источник вдохновения для художников. Часто культурная идентичность формируется из самоотождествления с различными образами и общественными движениями, а в Советском Союзе такими были красная звезда, серп и молот, а также культ стахановцев — передовиков производства. Но не стоит забывать и про символы масскультуры: Неваляшка, пакет молока, Олимпийский Мишка или знаменитая упаковка и не менее запоминающийся запах духов «Красная москва». 

Символы советской массовой культуры: Неваляшка, пакет молока, Олимпийский Мишка

Духи «Красная Москва». Источник: bbc.com
Легендарный дизайн упаковки послужил
основой для работы Ростислава Лебедева

Все они так или иначе отображали советскую идеологию, что проявлялось в цвете, форме и элементах дизайна. Упаковку «Красной Москвы» украшал паттерн из нарисованных зубцов — парапетов Кремля или вытянутых треугольников, напоминающих башни-шпили. Последние воссоздал в своей работе Ростислав Лебедев, назвав произведение в честь популярного аромата.

Лот 24. Ростислав Лебедев. Красная Москва, 2007

Зубцы или мерлоны на стене 
Московского Кремля.
Источник: wikipedia.org

В диптихе 2007 года проявляются не только перевернутые башни, но и мерлоны в виде «ласточкина хвоста». Художник рефлексирует на тему советского, совмещая в работе знаковый образ-бренд Москвы — Кремль; и продукт широкого потребления — духи «Красная Москва». Само название отсылает не только к идеологическому цвету. «Прилагательные слова “красный”, “красная”, “красное” были очень распространены в СССР, поскольку отсылали к красному знамени — одному из основных символов государства, что в свою очередь должно было напоминать о народной крови, пролитой за советскую власть» — говорит Лебедев. Именно этот мотив и выражается в алых подтеках краски.

Сегодня новый символ современного образа жизни — курьеры известного бренда доставки. В пандемию они стали настоящими супер-героями, способными выручить людей и выполнить свою зачастую нелегкую работу в максимально короткие сроки. Вероятно, именно после такого трудного рабочего дня мы застаем курьера Ивана Волкова. Художник неизменно тонко чувствует окружающую реальность, показывая «маленьких людей». Волков поднимает проблемы прекариата, делая их видимыми за счет ярких образов и акцентов, а также, изображает своих персонажей в нехарактерных для них местах. В работе «Сон курьера» Иван Волков помещает героя в лесополосу, объясняя это тем, что только «подальше от спальных районов и больших многоквартирных домов» он сможет получить заслуженный отдых.

Лот 2. Иван Волков. Сон Курьера, 2022

Работа со словом и языком

Андрей Филиппов.
«Риму — Рим», 1983.
«Аптарт в натуре». Калистово,
Московская область.
Фото: Е. К. Артбюро

Мысль, будоражащая философские умы уже не одно столетие, — «Москва — Третий Рим, а четвертому не бывать». В начале XVI века эту фразу написал псковский монах Филофей, и с тех пор она переросла в целую доктрину и даже называлась русской национальной идеей. Три вечных города, три Рима, а именно — Рим, Константинополь и Москва: Андрей Филиппов берет эту концепцию и начинает развивать ее через символ и через слово. В 1983 году на выездной выставке «“АптАрт” в натуре», которая прошла в деревне Калистово, Филиппов показал свою первую работу на тему, которая станет ключевой в его творчестве. Это был транспарант, на котором вместо шаблонного советского «Миру — мир» было выведено изречение «Риму — Рим».

Лот 18. Андрей Филиппов. Мир тесен, 2003

Казимир Малевич. Авиатор, 1914. 
Третьяковская галерея. Москва, Россия

Как представитель московского концептуализма, Филиппов работает с многозначностью слов и абсурдизмом. Одними из первых с этими свойствами русского языка стали экспериментировать футуристы — придумали заумь и стали менять буквы, слова и целые конструкции на другие, похожие иногда по звучанию, написанию, но не по смыслу. В представленной работе Андрея Филиппова игра слов получает развитие в виде надписи, составленной из фирменных авторских «орликов»: фраза «Мир тесен» может быть понята и как «Рим тесен». Действительно, словно традиционных итальянских пейзажей, видов на купола соборов и базилик, становится художнику недостаточно, и он переносится в дикий заснеженный лес. Филиппов заливает всю работу таинственным синим оттенком, нарушая привычное цветовое разграничение неба и земли. В сочетании с текстовой надписью этот прием отсылает к практике Казимира Малевича, когда в 1914 году он создал полотно «Авиатор»: в пространстве картины нет ни верха, ни низа, фигура героя зависла в невесомости между разноцветными формами и буквами, которые как знаки-символы продолжают композицию работы и складываются в ее название. 

Кит Харинг. Без названия, 1985. 
Courtesy Keith Haring Foundation

Полностью на тексте композицию своих работ строит Кирилл Лебедев (Кто): его экзистенциальные фразы, неожиданные вопросы и вызовы, обращаются с полотен напрямую к зрителю. «Выглядит на 100$ (точнее, €), а стоит почему-то все 200. Или даже дороже» — провозглашает художник с представленного на торгах холста. Написанные разноцветным шрифтом, слова соединяются в остроумное размышление о рынке искусств. Яркая палитра, «скачущие», неровные формы отсылают к другому, западному гению стрит-арта — Киту Харингу. Художник говорил: «Меня интересуют формы символов, которые люди выбирают для создания языка». Так, известный американский художник Кит Харинг разрабатывал невербальный вид письменности — создавал текст, но не при помощи букв, а за счет образов. Кирилл Кто не отходит от традиционного для уличного искусства логоцентризма, а, напротив, выводит его на первый план своих станковых работ, осмысляет так современную действительность. Высказывание на работе 2020 года напоминает о том, что за ценой произведения искусства стоит также фигура автора, концепция и актуальный социо-культурный контекст. 

Лот 9. Кирилл Лебедев (Кто). Выглядит на 100$ (точнее, €), а стоит почему-то все 200. Или даже дороже, 2020

Национальная литературная традиция

Виктор Гриппо. Mesas de trabajo y reflexio, 1994. 
Фото: Haupt & Binder. Источник: universes.art

Исследуя культурную идентичность, художники часто обращаются к литературе той или иной локальности. В 1999 году Олег Кулик создает проект «Русское», в котором работает с национальными символами. Здесь и Красная площадь, и Мавзолей, и Храм Христа Спасителя и много-много снега. В представленной на торгах работе «The Russian Troika» художник изображает трех всадниц, одетых в цвета российского флага. Они стремительно мчатся куда-то вдаль в сопровождении собак — неизменных героев искусства Кулика. Свой проект автор посвящает Льву Николаевичу Толстому: структура «The Russian Troika» построена подобно метафорическому рассказу, где персонажи превращаются в символы культурных, исторических и политических элементов идентичности страны и взаимодействуют друг с другом. Поворот к национальной литературе в современном искусстве произошел в конце XX века: одно из ярких свидетельств — Гаванская биеннале 1994 года, а именно инсталляция “Mesas de trabajo y reflexio” аргентинского художника Виктора Гриппо. Если Олег Кулик берет за основу одну из главных фигур отечественной культуры, широко известную даже за пределами страны, то Гриппо обращается к локальным писателям и наносит на школьные парты тексты аргентинских авторов, поэтов, а также мыслителей. У Кулика элементы русской культуры передаются уже через запоминающиеся визуальные образы: тройка лошадей, трое героинь и триколор становятся гротескными символами скреп, по-толстовски принимающими облик людей и животных. 

Лот 1. Олег Кулик. The Russian Troika из проекта «Русское», 1999

Современные молодые авторы также неравнодушны к подобному приему. Красил Макар, в отличии от Кулика и Гриппо, не обращается к конкретным персоналиям отечественной литературы и берет за основу для описания своих произведений устройство народных сказаний, передававшихся некогда из уст в уста. «Вода в моем деревенском пруду — приют для множества фотонов через 150 миллионов километров пути. Кванты света летят к воде волной и падают в нее частицей, чтобы охладиться. И я после работы тоже прыгаю в воду вместе с ними» — так художник рассказывает о представленной на VLADEY 20+20 работе. Ее название, «Отражение неба в воде», отличается своей лиричностью и напоминает скорее строчку или заголовок из давно утерянной в глубинке Урала сказки.

Лот 3. Красил Макар. Отражение неба в воде, 2020

Архитектура

Работа Карлоса Гарайкоа
“Campus or the Babel of Knowledge’
в экспозиции выставки “documenta-11”, 2002.
Фото: Haupt & Binder. Источник: universes.art

Процесс проектирования зданий зависит от климата региона и его социокультурных особенностей: именно поэтому наш образ жизни влияет на то, в каких домах мы живем, а сами постройки, в свою очередь, определяют и нас. Валерий Кошляков в своей практике исследует утопический проект «мифических империй», в которых мог бы жить идеальный советский человек. На основу из хрупких материалов — картона и оргалита — он наносит образы барокко и сталинского ампира, римские и современные строения. Практически одновременно с Кошляковым на другом конце света исследования архитектурных утопий начинает гаванский художник Карлос Гарайкоа. В 2002 году на выставке “documenta” он представил работу “Campus or the Babel of Knowledge”, в которой реконструировал традиционные кубинские строения на основе проекта идеальной тюрьмы, где ни один заключенный не может скрыться от глаз смотрителя. Так, Гриппо и Кошляков представляют две методологически противоположные стратегии критического осмысления архитектурных утопий: первая — восстановление тревожных образов тотальной слежки в идеальном государстве, вторая — деконструкция образа, подчеркивающая хрупкость и временность утопических империй, что в работе российского художника выражается в мастерском совмещении масштабных изображений и нарочито небрежного мазка.

Лот 20. Валерий Кошляков. Пролетарская Нимфа, 2005

Иначе работает с архитектурой Алиса Горшенина. В представленной на VLADEY 20+20 работе «Магический наличник» она исследует не городскую архитектуру, созданную известными архитекторами, а народную, деревенскую. В ее объектах наличники —  душа дома, подобно тому как душа человека — его глаза. Через образы деревянной архитектуры и уральскую мифологию художница обращается к своей локальной идентичности. В «Пролетарской нимфе» Валерия Кошлякова также присутствуют просторные окна. Однако, здесь они предстают не в виде сокровенного образа, а как свидетельство масштаба исчезнувшей тридцать один год назад империи. 

Лот 13. Алиса Горшенина. Магический наличник, 2021

Идолы и образы

Нам Джун Пайк на фоне своей работы
«ТВ-Будда», 1974. Источник: kinoart.ru

В каждой культуре есть свой пантеон образов, который формирует идентичность людей. Одним из таких для СССР в 1960-е годы стал первый космонавт Юрий Гагарин. Ему посвящали песни, его фотографировали для прессы, о нем слагали стихи и рассказы. После 12 апреля 1961 года Гагарин стал не просто мировой звездой, он сразу превратился в легенду. Сегодня группа «Doping-Pong» изображает знаменитого космонавта на фоне древнеегипетского Сфинкса, проводя параллель между этими образами, — оба превратились для людей в олицетворение невероятного, великого, божественного, вечного и космического (по легендам, Сфинкс обладает третьим глазом, которым он смотрел на космос). Фигура Юрия Гагарина удивительно совместила в себе образ простого русского парня, который смог полететь в космос, и настоящего божества. С подобным концептом работает  американо-корейский художник Нам Джун Пайк: он исследует образ Будды — человека, который стал богом. В 1974 году Пайк начал свой длительный проект «ТВ-Будда», в котором статуя главного символа буддизма смотрит в телевизор, на который проецируется его же изображение. Художник создает гипнотический образ через отстраненное созерцание Будды самого себя. В работе «Doping-Pong» это чувство достигается иначе — за счет магнетического взгляда Сфинкса и чарующей улыбки Гагарина.

Лот 26. Группа «Doping-Pong». Загадка улыбки Гагарина, 2022

Исследуя свою связь с прошлым, художники зачастую обращаются к образам реальных или мифических персонажей. Гагарин — человек, перевоплотившийся в глазах своих современников в сверхчеловека, Будда — человек, ставший Богом. Оба они вневременные символы идеального. Молодой художник Ян Рычий в представленной на торгах работе также исследует знакомый культурный образ. Но теперь это не святейший Будда, могучий Сфинкс или герой-Гагарин. В работе 2022 года «Большое дело» автор изображает простых дворовых мальчишек. Они смотрят вглубь себя, но при этом делают общее дело. Здесь ностальгия по детским дворовым компаниям становится метафорой необходимого в современном мире коллективного действия, создавая которое нельзя забывать и о самом себе.

Лот 35. Ян Рычий. Большое дело, 2022

Художники находят собственную идентичность в языке, архитектуре, истории, литературе страны или малого народа, небольшого города, региона или целого континента. А новые идеи и мысли ищите в работах наших художников уже в эту субботу на аукционе VLADEY 20 + 20.


VLADEY 20 + 20

Аукцион 23 апреля в 15:00

Принять участие

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera
Мы используем cookie, чтобы анализировать взаимодействие посетителей с сайтом и делать его лучше