VLADEY X Сергей Лимонов: Мы можем делать космические ракеты в области современного искусства

9 апреля 2021

 

13 апреля VLADEY проведет специальный аукцион ПИТЕР, на котором будет представлено искусство художников Санкт-Петербурга второй половины ХХ века: от нонконформизма до «Новых художников», «Митьков» и неоакадемистов. В преддверии торгов Владимир Овчаренко поговорил с коллекционером из Санкт-Петербурга Сергеем Лимоновым о феномене ленинградского, а потом уже и питерского современного искусства, а также о новой волне питерских коллекционеров. Как собрать свою коллекцию, поднять российский рынок современного искусства до уровня «космоса» и получить мировое признание — читайте в новом материале от VLADEY!


VLADEY: Прошел аукцион VLADEY X Выбор коллекционера, вы с Денисом подготовили замечательную коллекцию —  целую россыпь работ, 92% из которых было продано. Скажи, понравилось? 

Сергей Лимонов (слева) и Денис Химиляйне (справа) — коллекционеры современного искусства из Санкт-Петербурга. Источник: magazineart.art

Сергей Лимонов: Понравилось! Понравилось ощущение кураторской работы, что ты серьезно подходишь к выбору художников — это такая роль маленького демиурга, голливудского продюсера. И была большая ответственность! Это чувство, кстати, очень сильно давило: надо было показать хороших авторов, чтобы у авторов оказались хорошие работы в наличии, чтобы все арт-сообщество восприняло этот аукцион достойно, и опять было большое желание, чтобы все было куплено. 92% — это, наверное, отличный результат, потому что я слышал, когда у аукционов типа Phillips, Sotheby’s и так далее процент был ниже. Еще раз такое повторить я бы хотел, но чуть попозже. Это действительно очень большая серьезная работа. 

V: Хорошо, аукцион уже прошел, как всегда есть большие плюсы, но что бы ты поменял? Может выбрал каких-то других художников или другие работы? Есть что-то, о чем ты говоришь «здесь мы не докрутили, надо было по-другому сделать» или все прошло идеально и в следующий раз будет еще лучше? 

С: В следующий раз точно будет лучше. Хотелось бы прибавить примерно 20 работ, потому что у тебя были длинные аукционы от 60 до 80 лотов, и 20-25 новых художников показали бы еще более широкий спектр российского арт-рынка — от треш-поп китч-арта до «русского бедного», от фотографии до инсталляций, потому что на этот аукцион мы не брали серьезные большие инсталляции. Как раз в следующий раз можно показать и эту часть новых медиа для всего сообщества российских коллекционеров. 

V: Сейчас, в марте 2020 года считается, что не инсталляция в моде, а цифровые жетоны, NFT. Все с утра до ночи только и обсуждают продажи за 60 миллионов работы на Christie’s (прим. Художник Beeple (Майк Винкельман) создал цифровой коллаж из 5 000 своих работ, которые публиковал с 2007 года. JPG-файл произведения был продан на аукционе за рекордные $69.3 млн, что сделало работу самым дорогим NFT-токеном (невзаимозаменяемым токеном), когда-либо проданным на аукционе, а автора — третьим самым дорогим из ныне живущих художников после Джеффа Кунса и Дэвида Хокни. Работу приобрел коллекционер из Сингапура), все художники смотрят, как они могут предложить свое искусство в форме NFT и продать на цифровых платформах. Что ты думаешь об этом?

Beeple. Everydays: The First 5,000 Days, 2021.
Источник: theartnewspaper.com.

С: Я думаю, что нашим художникам имеет смысл поэкспериментировать с NFT, особенно тем, которые занимались фотографией, видео, перфомансами, и, может быть, даже художникам традиционных медиа, таких, как живопись и графика, потому что это просто интересный опыт. К тому же это потенциальный маркетинговый информационный шаг для узнавания, может быть, даже не в западном поле, а хотя бы в российском. Плюс этого движения в том, что люди, которые покупают цифровое искусство, потенциально более «подогретые» клиенты, которые будут готовы купить и традиционные медиа. Поэтому каким бы боком художники не входили на арт-рынок, пускай через NFT, либо другие какие-то страшные названия, это хороший путь. А что касается самого этого рынка, возможно, что, как и любая биржа — что голландских тюльпанов в XVII веке, что нефти — он подвержен колебаниям, и, возможно, что этот пузырь тоже лопнет. Для меня, как коллекционера, наблюдать бо́льшую часть работ — это просто кровь из глаз. Но с точки зрения нового витка технологии — это просто очень интересно. 

V: Ты еще не пробовал купить? 

С: Еще нет, цены там уже такие, что…

V: Мне кажется, есть российский рынок, где наши художники еще не имеют каких-то заоблачных цен и, наоборот, как раз только тестируют такие низкие уровни. 

С: Тестируют, да. Но вот есть ряд русскоязычных художников из России и Украины, которые уже протестировали и пять, и десять тысяч, и Покрас Лампас за 29 тысяч долларов продал свою работу (прим. Покрас Лампас продал на платформе Foundation свою работу «TRANSITION: Nature-Human-Technology—Electricity» за 16 ETH ($29,499.20) в частную коллекцию). Надо, надо пробовать. Много заинтересованных людей смотрят на это: они могут не купить информационную работу, но могут прийти в мастерскую или галерею.

Покрас Лампас. TRANSITION:
Nature-Human-Technology—Electricity.
Продано на платформе Foundation
за 16 ETH ($29,499.20) в частную коллекцию.
Источник: foundation.app

V: Хорошо, давай все-таки вернемся к физическому. Какая была твоя первая работа, как ты пришел к коллекционированию, что это было? Ты пошел приобрел ее где-то на улице или, может быть, в детстве начал коллекционировать?

С: Каждый мальчишка коллекционирует спичечные этикетки, фантики от жвачек и конфет. Такое, конечно, со мной тоже происходило, но я примерно с 6 класса уже знал, что буду коллекционировать. Я прочитал роман Теодора Драйзера «Финансист», где главный герой — харизматичный американский миллионер. У него был реальный прототип, и он так красиво вел свои дела, так замечательно коллекционировал, что это было очень обаятельно — я влюбился в этого персонажа, и думал, что наступит время, и я точно буду коллекционировать. Ну и вот оно наступило 5 лет назад.

V: И с чего это началось? Как это началось? Каким было первое произведение в твоей коллекции? 

С: Я купил одного ижевского художника, он жил в Питере на тот момент, приехал по-моему в гости, его нужно было поддержать. Я заплатил ему за работу пять тысяч рублей. 

V: Где ты его встретил? Пошел в гости или где-то на улице? 

С: Нет, его подруга сказала: «Моему знакомому требуются деньги, есть какие-то работы». Я что-то о нем слышал, что-то видел и решил его поддержать. Работа была психоделическая под названием «Грибы идут по грибы». Это реально семейка из трех белых грибов, а на заднем фоне — белый ядерный взрыв, тоже белый гриб. У них в руках лукошки, ножики и они собирают маленькие грибы, что-то такое сюрреалистичное, нереальное, и одновременно с отсылкой к детству, она подкупила меня. Это был портал, и вот все понеслось. 

Андрей Bi-Jo Костылев. Грибы идут по грибы, 2002.

V: И эта работа сейчас в твоей коллекции? 

С: Да, она осталась.

V: А есть работы, которые ты уже продал? Коллекционеры часто избавляются от какого-то груза.

С: Пока еще ничего не продал, но вот наш знаменитый российский коллекционер Игорь Маркин (прим. Игорь Маркин — московский коллекционер и предприниматель. В 2007 году основал частный художественный музей современного искусства) наверное из старейших, которые специализируются на современном искусстве, советует иногда продавать. Я знаю одного большого коллекционера китайского современного искусства, который покупает целые инсталляции. Его коллекционерская стратегия — продавать примерно 10% всей своей коллекции в год, ротировать ее для того, чтобы покупать все более сильное. Ну и опять же наши вкусы изменяются: могут быть сильные художники в тренде, но вот вкус твой поменялся, и тебе хочется чего-то другого. 

V: Я тоже спокойно отношусь к тому, что коллекционеры меняют состав своей коллекции. 10% — это совсем скромно, можно и 90 продать, как некоторые продают. Традиции коллекционирования в России глубокие, начиная от Щукина и Морозова.

Слева: Сергей Щукин (1854–1936) — московский купец, меценат и коллекционер. Собирал Пабло Пикассо, Анри Руссо, Анри Матисса. Его личная коллекция положила начало собранию французской модернистской живописи в Государственном Эрмитаже и ГМИИ им. Пушкина. Источник: theartnewspaper.ru
Справа: Иван Морозов — московский предприниматель, меценат и коллекционер. Собирал Винсента Ван Гога, Пьера Огюста Ренуара, Поля Сезанна. Его личная коллекция положила начало собранию французской модернистской живописи в Государственном Эрмитаже и ГМИИ им. Пушкина. Источник: ru.wikipedia.org

С 90-х годов начали появляться коллекционеры современного искусства, а вместе с ними — галереи. Поэтому Игорь Маркин, присоединившийся где-то в 2002–2003 году, не старейший коллекционер, мы знаем многих других. Я считаю, что все коллекционеры находятся в разных циклах: кто-то уже может даже больше продает, чем покупает, кто-то только начинает. Ты вот находишься сейчас в самом расцвете, 5 лет. Итак, оглядываясь назад, что получилось, и где ты чувствуешь какие-то упущенные возможности в своем коллекционировании?

С: Конечно, много инсайтов я получил за эти 5 лет. Возникло ощущение, что я двигаюсь циклично: примерно раз в год происходит какой-то мини взрыв, я перехожу на две-три ступеньки вверх, по вкусам, по ощущениям, куда мне двигаться дальше. Сейчас, например, я хотел бы больше покупать видео, больше неконвенционального искусства — это фотография, инсталляция, это может быть даже архивация перформансов. Наша выставка с Денисом Химиляйне очень сильно помогла мне в понимании, куда двигаться дальше. Даже еще до ее открытия возникло ощущение, что как раз какие-то странные вещи, которые должны быть у тебя в коллекции, прокачивают твой вкус, именно они расширяют горизонты твоего художественно-эстетического видения, и тебе хочется постигать что-то немыслимое, странное, непонятное, нетрадиционное. Вот, например, этот храм русской литературы (прим. инсталляция Нестора Энгельке «Павильон для топорного чтения», 2020), по сути для российских традиций коллекционирования достаточно нетривиальный шаг. Он был для нас нетривиальным с Денисом, потому что это инсталляция большая, просто гигантская, дорогая, ее тяжело экспонировать, может, часть людей ее не поймет. Но оказалось, кстати, что большой хороший отклик на нее как в арт-среде, так и среди обычных посетителей. И вот такие вещи нужно покупать, нужно двигаться, заниматься каким-то своим самообразованием через какие-то покупки, которые тебя заставляют преодолеть свои внутренние барьеры и выходить на новый уровень.

Сергей Лимонов на фоне работ из своей коллекции на выставке «Вещи», 2021. Санкт-Петербург, Россия. Источник: arterritory.com

V: Действительно, этот павильон, в котором мы присутствуем, наполнен такими великолепными портретами российских писателей и поэтов. Мне кажется, это уникальная история для отечественного арт-рынка. Инсталляция Нестора Энгельке целиком была показана как выставочный проект в галерее Ovcharenko, и два великолепных коллекционера из Санкт-Петербурга, Сергей Лимонов и Денис Химиляйне, приобрели ее не только для «домашнего» употребления, но и для круглогодичного показа в выставочных залах. Сейчас мы присутствуем в Гоголь-центре, где инсталляция находится в данный момент и доступна в любое время для посетителей. Некоторые говорят: «А что такое ваше современное искусство, я тоже так могу». Вот здесь они придут и поймут, что так они не смогут. 

Я считаю, что это отличный, желаемый союз между художником, галереей и коллекционером, где каждый старается сделать самое лучшее, и получается великолепный результат, который, я думаю, будет долго радовать и скорее всего будет, надеемся, вечен. Дерево, деревянные храмы переживают нас, и надеемся, что «Павильон для топорного чтения» останется в истории. А все-таки о чем ты сейчас сожалеешь? Была какая-то работа, которую ты хотел, но по какой-то причине отказался от покупки?

Инсталляция Нестора Энгельке «Павильон топорного чтения» в галерее OVCHARENKO, 2020. Фото: архив OVCHARENKO 

С: Да, были такие. У Иры Кориной (прим. Ирина Корина — московская художница. Создает объекты и инсталляции из фактурных материалов и тканей, в которых преломляется историческое наследие страны и ее личные воспоминания и переживания), Саши Паперно (прим. Александра Паперно — московская художница. Работает с темой модернистской архитектуры и утопии, переданной через образы сна и мечты в живописи и инсталляции) и у Саши Цикаришвили (прим. Александр Цикаришвили — лидер и идеолог петербургского объединения «Север-7». Создает живопись, графику, скульптуру и перформанс. Экспериментирует с художественными и «нехудожественными» материалами, включая в свои работы различные объекты). 

Слева: Весенние торги 2021. Лот 116. Александр Цикаришвили. Всадник Aпопаслипса, 2021. Эстимейт €4,000 — €6,000
Справа: Весенние торги 2021. Лот 117. Север-7. Dada-пират или Raf Simons = pirate + milk chocolate (две части), 2019-2020. Эстимейт €7,000 — €8,000

На том же Vladey продавались две работы Саши Цикаришвили, одного из художников петербургской группы «Север-7». Я считаю, что эта группа по энергии превосходит другие какие-то объединения, может быть только «Зипы» из Краснодара (прим. Группировка «ЗИП» (Эльдар Ганеев, Евгений Римкевич, Василий Субботин, Степан Субботин) — краснодарская арт-группа, созданная в 2009 году. Через инсталляции и объекты из подручных и найденных материалов рассказывают личные и городские истории. Помимо творчества, ведут образовательную деятельность, организуют выставки, фестивали) могут равняться с ними. Так вот, его две работы продавались на аукционе Vladey, и, к сожалению, я не смог дойти до той цены, по которой они были куплены. Я, конечно, очень сильно жалею, но честная борьба, что делать. Выиграл как раз, кстати, Игорь Маркин. Одна из работ называлась «Коллекционер», как раз для каждого коллекционера, наверное, показательная. Человек видит в работе Саши Цикаришвили самого себя, свои амбиции, страхи, желания, победы, проигрыши. Она просто отражает коллекционера, который может жить как в начале 20-го века, так и в современности. Упущенные работы заставляют тебя относиться к другим возможностям будущего с большей внимательностью. Я считаю, что в этих поражениях кроются следующие победы.

Александр Цикаришвили. Коллекционер, 2018.
Продана на аукционе VLADEY в 2018 году
в частную коллекцию

V: Хорошо, как всегда есть ошибки, ты их проанализируешь и в следующий раз, возможно, даже на Vladey, уже будешь идти до конца, чтобы не сожалеть об упущенном. Если мы говорим про виш-лист, то есть ли в нем работы тех художников, о которых ты сейчас думаешь: «Окей, надо приобрести, надо посмотреть, надо купить»? У тебя длинный список? 

С: Список есть, да, он постоянно в плавающем режиме, то удлиняется, то укорачивается, но я заметил, что если строго идти по списку, ты ограничиваешь свой кругозор. Ты в этом случае не смотришь на молодых художников, не смотришь на искусство 90-х, начала 00-х, и опять же ты, получается, сужаешь свой взгляд. Этот список должен быть очень вариативен, там не будет буквы «А» и буквы «Я», цифры один и цифры сто, он всегда должен дополняться, и в этом случае ты сможешь смотреть на новые имена и как раз открывать какие-то новаторские техники, группы, течения, это очень важно. Твердый, строгий список — это некое ограничение, но интуитивный список у меня есть. 

V: Я знаю, что в WhatsApp-е у вас есть чат коллекционеров, в котором вы обсуждаете работы тех или иных авторов или участие в аукционах, или еще другие вопросы. А насколько тебе важно мнение других коллекционеров о том или ином художнике или произведении? Или ты самостоятельно решаешь, «это для меня»?

С: Я процитирую Дениса Химиляйне, он сказал, что «путь коллекционера — это путь самурая», то есть коллекционер отвечает за свой выбор единолично, ему никто потенциально помочь не может, его ошибки — это его харакири. Но я считаю, что подсознательно на коллекционеров влияет информационный поток его окружения: это и галеристы, кураторы, искусствоведы, художники и тем более коллекционеры. Это как какой-то психиатрический кружок по увлечению, когда мы, коллекционеры, как в чем-то больные люди, должны поговорить о наших проблемах: «Здравствуйте, меня зовут Сережа, я коллекционер, вынужден в этом признаться». И все хлопают, спасибо за мужественное откровение. «Я Денис, тоже болею, болею уже 5-6 лет». Спасибо, Денис, за такие смелые слова. В процессе обсуждения у нас появляется какая-то уверенность нашего пути. Более того, есть такая коллекционерская стратегия, когда два уважаемых человека говорят про какого-то художника, и для тебя есть два мнения. Значит этого художника надо либо брать, либо хотя бы к нему присмотреться. А кто скажет о них? В первую очередь коллекционеры. Поэтому коллекционерское мнение очень важное, оно реально влияет. В Санкт-Петербурге, например, сложилось целое комьюнити коллекционеров, очень приятно находиться в этой среде, лайфстайл, конечно, очень сильно повышается. То есть не просто покупки, не просто внутренний путь, но еще и внешнее обсуждение очень важно. 

V: Хорошо, а вот этот круг сложился не так давно, да? Вы все примерно лет пять назад стали коллекционировать. Потому что если, например, вспоминать историю коллекционирования десять лет назад, людей из Санкт-Петербурга было раз-два и обчелся, и в основном они собирали все-таки старое искусство. Большинство коллекционеров, которые есть в Санкт-Петербурге, собирают либо дореволюционное искусство или все-таки волну модернизма 50–60-х годов. При этом мы знаем плеяду новых художников, целые направления звезд: Тимур Новиков, Гурьянов и Котельников и компании их друзей, которые в общем в конце 80-х были очень конкурентоспособны и с московской арт-сценой. 

Георгий Гурьянов, Евгений Козлов,
Тимур Новиков, Олег Котельников
и Вадим Овчинников. Галерея «АССА».
Ленинград, 1985. Архив Евгения Козлова

Как ты считаешь, откуда появилась эта новая волна коллекционеров из Санкт-Петербурга? Это как-то связано, может быть, с изоляцией России с 2014 года? Что послужило таким толчком? 

С: Тут я процитирую Гумилева, знаменитого этнографа, который как раз, исследуя, почему те или иные нации или этносы начинают подниматься наверх, завоевывают империи и потом из маленьких народов превращаются в культурные гигантские цивилизации, кроме некой теории пассионарного удара ничего придумать не смог. Ни экономика, ни природа, ни какие-либо другие факторы не влияли якобы на возможность этого народа стать империей. Возможно, солнце, солнечные затмения, солнечные всплески или их отсутствие влияет на это, может произошел какой-то пассионарный удар Петербурге в 2014–2015 году, и вот часть людей реально «заболела» коллекционированием. Это замечательно, потому что ты сразу входишь в круг единомышленников, ты не один, и мы очень сильно друг друга поддерживаем. Именно эта синергия, коллаборация, очень здорово помогает и тратить деньги, и продвигать свой вкус. 

 

 

Лев Гумилёв (1912–1992) — российский историк и этнолог.
Создатель пассионарной теории этногенеза,
согласно которой развитие групп людей напрямую
зависят от количества пассионариев в ней.
Пассионарий — тип личности, которой
свойственны предприимчивость, изобретательность и
потребность в преобразовании окружающей среды.
Коллекционер и меценат — такой же пассионарий.
Источник: gumilev-center.ru

V: Я, кстати, могу дать совет: если есть какое-то целое направление, которое войдет в историю, надо просто его архивировать. Все действия — посещения выставок, студий, может какие-то интервью — чтобы после этого можно было книжку написать, Youtube-канал открыть. все-таки, мне кажется, коллекционеры, как и галеристы, как и художники, заинтересованы в расширении круга почитателей искусства, чтобы нас становилось больше, потому что то, чем занимается искусство, а тем более современное, это все-таки авангард, это движение вперед. 

Я бы хотел тебя спросить, а как ты на иностранное искусство смотришь, есть ли у тебя виш-листы в каком-то плане приобретения в свою коллекцию работ иностранных художников? 

С: Да, из-за пандемии я приостановил изучение западноевропейских и американских галерей, но у меня есть желание покупать западное искусство. Не в плане составления какой-то гигантской репрезентативной коллекции, а в плане именно какого-то иного взгляда со стороны. Когда ты покупаешь европейское или американское искусство, ты, соответственно, затрагиваешь какие-то другие тренды, и у тебя возникает более свежий и более глубокий взгляд на российское искусство. Мне нравится европейский минимализм, мне нравятся галереи Берлина, Скандинавии, Лондона. Мягко говоря, есть, что купить, хотя я понимаю, что в Америке и в Европе очень много интерьерного, салонного искусства. Есть Art Basel (прим. Art Basel — международная художественная ярмарка, ежегодно проводимая в Базеле), на котором продается процентов 70 «голубых фишек», но я считаю, что это уже не супер продвинутое искусство, нужно искать дальше. Все те имена, которые на слуху, — это для коллекционера уже не барьер для его внутреннего преодоления, а инвестиционная стратегия, стратегия эгоизма, когда ты покупаешь Уорхола или Херста, вешаешь на стенку — это не «путь самурая», по Денису Химиляйне. Это все-таки потворствование каким-то общим информационным местам в нашем мире. Нужно все-таки изучать что-то аутсайдерское, маргинальное, оригинальное.

Дэмиен Херст — британский художник,
известный провокационными инсталляциями
и картинами с животными и насекомыми.
Источник: artsandcollections.com

V: Но все-таки коллекционеры бывают разные. Кто-то говорит: «Знаешь, а я вот мечтал с детства приобрести работу Уорхола или Баския, и у меня не было возможности, а сейчас  у меня возможность есть, иду и покупаю то, о чем я мечтал с детства».

Вы с Денисом совершенно разные, и ваши коллекции сильно отличаются. Как ты считаешь, повлияла ли эта новая волна коллекционеров на то, что мы сейчас имеем и плеяду новых замечательных художников, нового поколения из Санкт-Петербурга, которых тоже не было ни 10, ни 8, ни даже 5 лет назад? Есть ли у вас какой-то внутренний диалог, внутренняя кооперация, или вы все вместе вдруг сговорились и наступаете на Москву? Что происходит, как ты это чувствуешь? 

Энди Уорхол (1928–1987) — американский художник
и фотограф, пионер поп-арта, который разглядел
в Баскии талант и сделал из него звезду.
Жан-Мишель Баския (1960–1988) — американский
художник, который начинал как граффити-райтер,
а затем сформировал свой собственный стиль
в русле неоэкспрессионизма. Источник: dazeddigital.com

С: Хоть в чем-то Санкт-Петербург достойно конкурирует с Москвой. И современное искусство Питера, конечно, мощного уровня. Наконец-то после «Новой академии» (прим. Новая Академия Изящных Искусств — легендарное объединение, созданием которого в 1989 году Тимур Новиков провозгласил возвращение к академизму от «дикого» искусства «Новых художников»), после конца 80-х-начала 90-х, в Санкт-Петербурге есть целая волна разнообразного искусства. 

Праздник Неоакадемизма в учебных залах Новой Академии
в Михайловском Замке Государственного Русского музея, 1999.
Фото Андрея Медведева. Архив Андрея Хлобыстина.
Источник: russianartarchive.net

Я считаю, что это просто совпадение, возможно, тот самый солнечный пассионарный удар прошелся не только по коллекционерам, но и по художникам. Я думаю, что словами Виталия Пушницкого (прим. Виталий Пушницкий — петербургский художник. В своих работах исследует пространство и время с помощью новых медиа и гаджетов. Участник 56-ой Венецианской Биеннале современного искусства (2015)), петербургского художника: «У коллекционера есть ответственность». Он, поливая какие-то определенные цветы, взращивает не сорняки, а реальную сельскохозяйственную культуру, и поэтому, когда я трачу деньги, я должен смотреть, насколько художник не просто талантлив, а насколько он готов талант свой реализовать, есть ли у него талант к развитию таланта. Поэтому потенциально я, наверное, приобрел много работ питерских художников, в надежде их поддержать. Потому что им труднее прорываться на московскую сцену. Москва очень часто не знает, что делается в регионах, в том числе и в Питере, и если есть какая-то моя заслуга в том, что они наконец-то стали известны в Москве и в России, то это здорово. Потому что была бы у меня небольшая нефтяная компания, возможно был бы «золотой век», расцвет российского современного искусства в Питере или может даже в России. Но если я все-таки свою копеечку приложил к питерскому искусству, то для меня это очень большая ценность.

Слева: VLADEY ПИТЕР. Лот 11. Тимур Новиков. Восход, 1989. Эстимейт €20,000 — €30,000
Справа: VLADEY ПИТЕР. Лот 10. Олег Котельников. Штурман, 1988. Эстимейт €5,000 — €7,000

 

V: То есть у нас все-таки стоит с тобой задача добытчиков нефти и газа как-то тоже соблазнить своим современным искусством, как ты считаешь? 

С: Я думаю, два-три человека реально могут полностью перевернуть рынок. Даже наличие старых коллекционеров, очень уважаемых авторитетов, как Семенихин (прим. Владимир Семенихин — российский предприниматель, коллекционер и меценат. Сооснователь Фонда культуры «Екатерина») и Бреус (прим. Шалва Бреус — российский бизнесмен и коллекционер. Основатель и президент Международного Культурного Фонда BREUS Foundation, направленного на поддержку и продвижение современного российского искусства. В 2007 году учредил Премию Кандинского в области современного искусства), они же очень сильно повлияли на рынок, а мы просто даже не можем проанализировать, насколько. Мы находимся на низком старте, этот эффект «низкой базы» позволит русскому искусству в два, в три раза вырасти за 1-2 года легко. Возможно, кстати, у Михельсона фонд V-A-C построит наконец-то свой музей ГЭС-2, и это даст еще один толчок. Фонд Смирнова и Сорокина тоже очень сильно повлиял на российских молодых художников. 

Проект нового выставочного пространства «ГЭС-2»
на месте бывшей электростанции. Источник: v-a-c.org

V: Как ты правильно сказал, в начале 2000-х и Семенихин, и Маркин стали активно приобретать и покупать современное искусство и показывать его. Это за собой потянуло других интересантов, поэтому отчасти и состоялся бум 2006–2008 годов, который, к сожалению, после экономического кризиса вернулся в какую-то органическую стадию. Что ты думаешь про будущее искусства? 

С: Технологии развиваются, физического труда становится все меньше, а денег очень много, и как раз цифровой рынок NFT показывает, насколько человек готов платить за нематериальные вещи, которые не защищают его от дождя, от холода, даже не придают ему статусности. Получается, что человек реализует свою внутреннюю потребность к некой духовной пище и духовному росту, поэтому у каждого рано или поздно возникнет этот путь. Либо он займется благотворительностью, поддержкой, меценатством, либо рано или поздно придет к коллекционированию. Это может быть небольшое собирательство только для своего дома, но большинство людей, которые обладают серьезными состояниями, начинают коллекционировать очень серьезно. Часть из них проходит до публичных коллекций музейного характера и до музеев, поэтому это естественный путь эволюционирования, развития человека, и мне кажется, что в России мы тоже пойдем таким путем. Просто процесс становления первичного капитала, политическая и общественная нагрузка, а также наша ментальность, пока не позволяют нам раскрыться в полной мере. Но это вопрос лет, может десятилетия, но это возникнет. Это логично, как и то, что малыш, который ползает на четвереньках, встанет на две ноги, а потом потихонечку пойдет и начнет бегать. Этот процесс эволюционирования российского коллекционера также происходит.

V: Как ты считаешь, в какой мы сейчас стадии? Уже поднимаемся с колен? 

С: Мы уже точно не ходим на четвереньках. 

V: Уже неплохо. 

С: Да, потому что есть другие косвенные признаки того, что арт-рынок оживает. Например, ты видишь, как какие-то новые интересные формы проникают в жилища людей, во внешнюю среду, а общественные пространства строятся по каким-то минималистичным лекалам. Возникает запрос на современное искусство, потому что, если ты сделал свою квартиру в стиле минимализма, японского или скандинавского, то у тебя появляется желание повесить туда картину, и уже Айвазовского ты, скорее всего, туда не повесишь. Поэтому, куда пойти? В галерею современного искусства или на аукцион современного искусства. И тут начинается сетевой маркетинг: приведи друга и получи скидку. Но это не действует так топорно напрямую, просто человек, приходя в гости к своему другу или бизнес-партнеру, видит на стенах искусство, а тем более правильное, сильное искусство, и так он тоже заряжается этим процессом. И постепенно-постепенно это проникновение будет происходить более широко, но в регионы оно придет гораздо, конечно, позже, чем в Москву и Питер. 

V: Я думаю, что это общемировая ситуация. Конечно, если мы возьмем развитые рынки, как Соединенные Штаты, все равно концентрация коллекционеров — это Нью-Йорк, Майами, Калифорния. Поэтому в том, что здесь коллекционеры сконцентрированы в Москве и Санкт-Петербурге нет ничего особенного. Да, конечно, есть какой-то скрытый потенциал в регионах, и много работы делается в этом направлении. Например, сейчас Пьер Броше (прим. Пьер Броше — французский издатель книг и альбомов по искусству, коллекционер. Учредитель российского клуба коллекционеров современного искусства. В 1991–1994 годах квартира Пьера Броше в Москве была местом встреч московских художников, критиков и коллекционеров) открыл выставку в Коми или другой замечательный коллекционер Андрей Малахов сделал в Сибири выставку в музее, есть активность по строительству галерей в Нижнем Новгороде. 

Вход на выставку «Василий Кандинский и Россия»
с работами из собрания Государственного Русского музея.
Национальная галерея Республики Коми. Сыктывкар, Россия.
Архив Пьера Броше. Источник: theartnewspaper.ru
Андрей Малахов на открытии выставки работ
из своей коллекции «В холодном климате, с любовью», 2021.
Центр современного искусства «Сияние».
Апатиты, Мурманская область, Россия. Источник: gov-murman.ru

С: Я бы сказал, что это русская школа коллекционирования, потому что для меня было очень приятным удивлением, что достаточно много людей именно в Нижнем Новгороде покупают супер современное искусство. 

V: Может быть это связано с тем, что Нижний, во-первых, не так далеко от Москвы, во-вторых, там активная деятельность ГЦСИ, ну и вот сейчас появились галереи.

Ты являешься бизнесменом, инвестором во всевозможные проекты. То, что публично известно, — это ресторанный бизнес. Как бизнесмен, как человек, который понимает, как устроены экономические механизмы, чего нам не хватает? Почему все-таки этот рынок никак не станет каким-то емким и большим? Как ты говоришь, с колен поднялись, но еще не летаем, нет еще все-таки такой традиции каждому покупать по одному, по два произведения, насколько позволяет бюджет. Какие бы ты советы дал галереям, аукционам или просто сообществу современного искусства, чтобы этот процесс можно было подталкивать к полету в космос?

«Арсенал» — Волго-Вятский филиал ГЦСИ
в Нижегородском Кремле.В 2020 году филиал
вошел в состав ГМИИ им. Пушкина.
В том же году там прошла церемония вручения
премии современного искусства «Инновация».
Нижний Новгород, Россия. Источник: artguide.com

С: Популяризация, конечно, может иметь разные формы. Очень часто, мне кажется, для нашей страны имеет значение легитимизирован ли художник, либо какой-то поэт, писатель современной России через признание в Европе и в Америке. То есть наличие таких каких-то единичных прорывов, может быть, обратит внимание финансового бизнес-истеблишмента России на наши имена. И такие примеры есть, то есть попадание человека в когорту европейских галерей автоматически не только выращивает его ценность здесь, на внутреннем рынке, но и позволяет с уважением русским коллекционерам и покупателям относиться к российскому искусству — «а, значит мы так тоже можем, оказывается». То есть не только лаптями щи хлебать из самовара, но мы можем реально делать космические ракеты в области современного искусства. Второй момент: нужно работать с дизайнерами, то есть всем галереям нужно как можно плотнее работать с дизайнерами. Это самый быстрый путь к сердцу людей, потому что оформляя свою квартиру, человек склонен в этот момент купить что-то прекрасное. А дизайнеры в России пока не разбираются в современном искусстве, то есть для них это тоже новый рынок. И третий момент — это как можно больше прокатывать самых разнообразных выставок по региональным либо столичным музеям, в том числе коллекционерских. И тогда люди увидят, что Иванов, Петров, Сидоров, такие-то уважаемые люди из столицы или из регионального миллионника, привозят или публикуют свои коллекции, и это не просто нормально, это завораживает. Это такой высокий лайфстайл, такое сильнейшее приятное нервное интеллектуальное напряжение, что этим хочется заниматься. Если поспрашивать коллекционеров, то наверняка большинство из них, может быть, в качестве такого толчка просто посмотрели коллекцию какого-то другого человека, и они поняли, что это можно делать. Что это легко, не страшно. Поэтому один из путей — именно популяризация через какие-то выставочные проекты, коллекции частных коллекционеров.

V: То есть человек такой: «Я тоже так могу».

С: Да, я тоже так могу. Это подражательство, стадный обезьяний инстинкт. Он очень важный, потому что мы сами обезьяны, но хочется увидеть в каком-то другом человеке некий отклик. 

V: То есть нейромаркетинг. 

С: Нейромаркетинг, да. 

V: Сейчас 2021 год. Мы находимся в определенной ситуации, когда Россия, все мы, в том числе и художники, то, что называется, токсичны для всего остального мира, так уж сложилось. Не наша в этом вина, политико-экономические войны привели к такому состоянию дел. И ты говоришь, что хорошо бы было международное признание, но если международные галереи не хотят выставлять художников из России «на всякий случай», потому что «ну а зачем мне русские, как на это будут реагировать мои коллекционеры или мои посетители». Если российские галереи не участвуют в основных международных ярмарках, потому что не получают там соответствующей квоты и разрешения участвовать, какие ты видишь пути? Как бы ты поступал в этой ситуации? 

С: Тут должна быть партизанская борьба, некие ассиметричные действия, то есть не нужно идти в лоб, может даже никакие большие деньги не помогут, тут нужна русская хитрость. Поэтому, если выставка, то не в галерее первого уровня, а в каком-нибудь храме, в каком-нибудь опен-спейс, выставочном пространстве, и приглашать туда людей, чтобы показать вот такого уровня искусство. И когда появляется отклик у людей, некий хайп, интерес, тогда и коммерческие институции начинают подтягиваться, потому что они увидят там запах денег, возможности. Это реальный путь, может даже, за меньшие деньги, чем ехать на топовые ярмарки. Второй момент, сами художники будут подтягивать своих друзей, других художников, если они проникают в западные институции. Антуфьев, Гайсумов, кто-то еще потенциально могут делать так, чтобы привлечь своих коллег по цеху. 

Есть ярмарки, которые, может, не первого уровня, но хорошие, которые приглашают российские галереи. Соответственно этот путь складывается из нескольких шагов, и нужно этот первый шаг пройти. Необязательно попадать на Frieze (прим. Frieze — международная художественная ярмарка, ежегодно проводимая в Лондоне, Нью-Йорке и Лос-Анджелесе) и Basel сразу — получите опыт на любой другой ярмарке в Европе. Вена охотно берет русские галереи. Мне кажется, дело в энергии, пассионарности людей, которые хотят двигать искусство. Нельзя закрывать глаза на то, что мы имеем железный занавес, барьеры между нами и Европой. Вперед! Не мытьем, так катаньем.

V: Хорошо. Я тоже сторонник такого «вперед». Я недавно присутствовал в «Клабхаусе» с молодыми российскими галеристами. Так как у нас большой опыт международной деятельности, был филиал в Лондоне и участие во Фризе и в Базеле, не в виртуальных, а в настоящих я их просил только об одном: ребята, прежде чем совершать кавалерийские атаки, посчитаете деньги. Все то, чем вы с таким трудом помогали художникам, зарабатывая в России, можно просто спалить в погоне за чем-то эфемерным.

Подписывайтесь на аккаунт Владимира Овчаренко
в Clubhouse, чтобы не пропустить эфиры
с топовыми художниками, коллекционерами и галеристами
на самые актуальные темы современного искусства.

Здесь, конечно, и есть основная проблема, потому что цены в мире на все, как на искусство, так и на аренду, перевозки и маркетинг, просто в разы больше. То, чем галерея может обойтись здесь, там не проканает — о тебе просто никто не узнает, ты ничего не довезешь и сделать вечеринку для пятерых своих друзей. В этом проблема — получить какую-то дополнительную поддержку. Мы сейчас организуем ярмарку DA!MOSCOW в мае, и некоторые жалуются на отсутствие средств в ожидании спонсорской помощи. Часто ее просто нет. Государство в эту сторону с трудом заглядывает, занимаясь решением других вопросов. Самая главная поддержка — это когда просто приходите и покупаете, как вы с Денисом. 

Но я считаю, что за последние годы образовался очень прочный фундамент, на котором уже нет таких колебаний рынка, последние годы он более-менее стабилен. Это уже хорошо, когда рынок несколько лет не взрывается, но и не падает. Это дает возможность идти дальше, как ты говоришь, органично подниматься и расти. Какие бы ты дал советы тем, кто планирует открыть галерею: каких художников найти? Может, где-то есть пока не раскрытые таланты? И как вести свою деятельность? 

С: На самом деле, рынок, мне даже кажется, растет. Может, не слишком ярко и однозначно, но растет, потому что по тем художникам, которых я покупал 2–3 года назад, сейчас выросли в цене и растут год от года. Я знаю, что лучшие галереи имеют хорошие продажи, и что за последние два года эти продажи увеличились. Я пока еще не вижу такого большого количества частных галерей — это дополнительный косвенный маркер того, что арт-рынок растет. Секрет успеха галереи, наверное, в общении, она должна уметь общаться. Это не брачное агентство, а какое-то коммуникативное. Тут надо найти общий язык с капризным художником, у которого происходит внутренняя драма, и с коллекционерами, часть из которых, может быть, людьми из высшего финансового бизнес-общества со своим снобизмом, со своими  внутренними барьерами, предвзятостью по отношению к современному искусству. Я вижу, что секрет успеха кроется даже не в подборе художников, а в умении выстраивать диалоги с разными игроками: и с коллекционерами, художниками, и с институциями. Также не нужно бояться работать с европейскими институциями и коллекционерами. Нужно уметь разговаривать на английском языке — это очень важно. 

Вторая часть успешной правильной работы у галереи — это подбор талантливых авторов. Тут очень многие боятся взять художников, которые работают на грани или за гранью понимания нашего текущего общества. Мне кажется, нужно делать смелые шаги. И даже если весь ваш пул художников не является радикалами, анархистами и панками, то часть точно должна быть очень смелыми. Галереи — это бизнес по сути. Он подвержен тем же самым законам успешности любого предприятия — завода, ресторана, крупнооптовой компании по продаже кафельной плитки — все, что угодно.

На любую возможность, которая существует, нужно откликаться. Берут работы на аукцион — надо давать. Предлагает другая галерея или институт коллаборацию — нужно делать. Предлагают шерить своих художников между двумя–тремя галереями — надо это делать. Делать общий стенд на DA!MOSCOW, на любой европейской ярмарке. Галеристу нужно быть незашоренным, действовать очень смело, не боясь ничего. Поэтому галерист — это супер сложная профессия. Он должен быть отличным коммуникатором, бизнесменом и еще должен обладать высоким эстетическим вкусом на художников, чтобы быть не просто на среднем уровне, а чтобы быть реальным визионером и толкать это все вперед.

V: А ты думал об открытии галереи?

С: Нет. Если открывать галерею, то в качестве некоммерческого выставочного пространства, чтобы поддерживать художников, у которых еще нет своей галереи, либо тех, кто стоят в очереди в галереи, и по согласованию с ними провести некоммерческую выставку.

V: То есть такой инкубатор.

С: Да.

V: Догалерейный инкубатор. Как говорят, стартап на стадии pre-seed

С: Да, я занимаюсь современными венчурными инвестициями, и современному искусству это очень близко, потому что принципы очень похожи. Когда новичок в гараже делает свой Макинтош, никто в это не верит, и потом он взрывает рынок. Какая-то группировка в затопленном подвале с крысами пилят свою первую выставку, а потом они оказываются в топовой галерее в Москве, и люди в Гуччи и Бриони приходят и радуются, аплодируют бедному русскому искусству.

V: Бьются за павильон Энгельке.

С: Да, из досок. Это вагонка, наверное, которая даже ни А, ни B, ни С — самая бракованная вагонка, но она стоит так же, как какой-нибудь паркет из черного дерева или тика, потому что в этом искусстве очень много честности

V: Хорошо. Какой ты совет дашь новому поколению молодых художников из Санкт-Петербурга? Энгельке — это уже классика, история. А какой совет ты дашь молодым людям, которые думают: вот бы попасть в коллекцию Сергея Лимонова или Дениса Химиляйне?

С: Я думаю, что нужно делать то, что хочется делать. Идти от сердца. У некоторых художников успех является, к сожалению, неким фактором, катализатором искривления их творческой карьеры. Они боятся начинать экспериментировать: сделал серию, две серии — это востребовано рынком, я продолжу делать тоже самое еще раз. Но нет. Рынок и люди уже понимают: человек заигрался, он делает то же самое, а нужно постоянно креативить, не бояться. В этом отношении молодым художникам все дороги открыты. У них нет ипотеки, нет обязательств перед какими-то институциями, перед коллегами — они свободны. Это замечательный возраст с 20 до 35 лет, когда им только можно дать один совет: делайте то, что у вас на сердце. Делайте это смело, не взирая ни на кого. А художникам от 35 лет и тем более успешным я бы посоветовал хотя бы раз в два года делать что-то очень серьезное, совершенно другое, может, с юмором либо с какой-то внутренней трагедией, но делать то, что ты не делал до этого раньше. Если стыдно показать своим коллегам: а вот Иванов, титан современного искусства сделал фигню, ну, сделай это в лесу под Челябинском, но сделай. Это, мне кажется, главный совет русским художникам — действовать. Может, жить немного по-американски: не рефлексировать, не слишком сильно думать, а именно действовать.

V: Я знаю, что у вас в коллекции с  Денисом есть еще одна совместная работа Сергея Браткова «Из ресторанов в космос не летают».

Сергей Братков. Из ресторанов в космос не летают, 2010-2019. Продана на VLADEY в 2020 году в частную коллекцию

Я позвонил ему и спросил: «Сергей, а какой бы ты хотел задать вопрос Сергею Лимонову?» И у него вопрос интересный: «Сергей, у тебя ресторанный бизнес в Санкт-Петербурге. По аналогии с ресторанами, какую арт-пищу ты любишь: острую, может, или пересоленную?» 

С: Хочу тебя поправить, что супер работу Сергея Браткова, которая останется в истории российского искусства, «Из ресторанов в космос не летают» купил только Денис, а я хотел примазаться к его успеху.

V: А, не получилось?

С: Не получилось. Он отчасти шерит эту работу со мной, в надежде, что в каком-то одном из ресторанов я ее повешу и, таким образом, свою копеечку вложу. У меня ощущение такое, что в гастрономии есть два направления, которые мне нравятся, и, может, нравятся большинству людей — это контрастная яркая пища, причем сделанная всего лишь из 3–4 максимум ингредиентов, простая, но при этом контрастная, яркая и вкусная. И второй вид кухни, который мне нравится, — это скандинавская кухня с минимализмом, со вкусами, которые ты даже не можешь понять. Есть такой датский ресторан в Копенгагене «Гераниум» — у него три мишленовских звезды и много других призов. Там тебе выносят на белой тарелочке какую-то белую биомассу — непонятно желе это или морепродукт, или растение, или расплавленная соль, или какое-то маленькое зернышко, либо веточка пихты. И ты ешь, не понимаешь, что это. Вкуса никакого — плюешься, думаешь, за что ты заплатил свои деньги, но через год тебя догоняет: «Боже мой, это было великое искусство, оно было настолько неяркое и приглушенное, что ты просто этого не увидел». И многие художники работают в таких пограничных темах, когда они не яркие, их не видно, но потом ты догоняешь их спустя какое-то время.

V: Послевкусие.

С: Послевкусие, да. Это оказывается, был сильный художник.

V: Когда мы увидим в Москве ресторан, в который ты будешь инвестировать и откроешь? 

С: У нас сейчас строится еще один ресторан, в котором будет отчасти современное искусство

V: В Санкт-Петербурге?

С: Да. А в Москве есть уже один проект. Мой партнер шеф-повар сейчас им занимается, и я думаю, что он будет успешным. С одним очень знаменитым инвестором — это будет прекрасная коллаборация. Enjoy — все в гости.

V: Скидки для художников будут?

С: Да, наверное, будут. Нужно понедельник объявлять арт-днем.

V: Хотя бы завтраками будем кормить. Ну хорошо, если у тебя будет подвал, скажи, поговорим об открытии галереи. Спасибо тебе! Я думаю, что за такими, как Денис и Сергей, — будущее. Коллекционеры в искусстве — игроки №1! Они формируют все желание художников попасть в вечность. Как говорит знаменитый Илья Кабаков, «в  будущее возьмут не всех». Так вот коллекционеры — как раз те фигуры, которые в основном определяют это будущее художника, они дают ему возможность идти дальше и заниматься тем, что у них получается лучше других. Спасибо тебе!

С:  Тебе спасибо!


 

VLADEY ПИТЕР

Аукцион 13 апреля в 19:30

Смотреть каталог торгов

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera
Мы используем cookie, чтобы анализировать взаимодействие посетителей с сайтом и делать его лучше