VLADEY X Денис Химиляйне: Для меня в первую очередь важен художник

18 марта 2021

 

20 марта VLADEY проведет новаторский аукцион VLADEY X Выбор коллекционера, все лоты для которого были бережно отобраны в коллаборации с коллекционерами из Санкт-Петербурга Сергеем Лимоновым и Денисом Химиляйне. В преддверии торгов Владимир Овчаренко поговорил с Денисом о том, как покупать современное искусство, чем растопить сердце коллекционера и что делать, если к тебе обратится Тейт Модерн (спойлер: отшить их).  

 

VLADEY: Коллекционер — это позиция, для меня, самая важная и самая трогательная в искусстве, потому что от него зависит все, после художника, конечно. 

В преддверии аукциона VLADEY, который впервые проходит под таким коллаборативным именем «Выбор коллекционера», очень важно посмотреть глазами самого человека, который собирает искусство: какие бы он от себя, а не просто от аукционного дома, хотел бы видеть работы на торгах. Надеемся, что та подборка, которую вы вместе с Сергеем Лимоновым смогли подобрать, выбрав и художников, и их работы, будет успешная, и ваш путь, который вы уже прошли с Сергеем, осветит дорогу новым интересантам, присматривающимся к искусству. А наша задача — чтобы художники, которые вам нравятся, получили не только свидетельство вашего уважения, но и средства для своего дальнейшего развития.

Сергей Лимонов (слева) и Денис Химиляйне (справа) — коллекционеры современного искусства из Санкт-Петербурга. Источник: magazineart.art

Я хотел бы задать тебе вопрос, который тебе наверняка задают все и на который ты наверняка имеешь уже заготовленный ответ. Так вот, какое было твое первое произведение?

Петр Кончаловский. Натюрморт. Сиреневая
сирень и хрусталь, 1952. Архив коллекционера.
Петр Кончаловский (1876 – 1956) — российский
и советский живописец-сезаннист. Стал известен
благодаря натюрмортам, исполненным в стилистике
кубизма и фовизма.

Денис Химиляйне: Это был практически безошибочный выбор, как кошелек повесить на стену, — Петр Кончаловский, до сих пор висит у меня над телевизором. Это нельзя назвать современным искусством, но, если мы говорим про живопись, осознанное действие, то это был Кончаловский. 

V: Почему? Тебя что-то тронуло или ты хотел просто вложить средства? Знаешь, есть теория: зачем покупать большую работу, непонятно, что с ней потом делать, а вот над камином маленький Пикассо висит, 30 на 40 желательно. Его, если что, — в чемодан и в Швейцарию. У тебя не было такого?

Д: Ну ее сложно положить в чемодан, либо это должен быть очень большой чемодан. Любовь к искусству у меня была с детства. С одной стороны, это некое хобби, с другой — так или иначе вложение средств. Все равно это инвестиции: когда мы покупаем что-то, мы тратим часть себя и часть своей энергии, и хочется, чтобы эта часть не была потрачена впустую. Очевидно, что есть какие-то ошибки, но когда я начал коллекционировать в 2015 году, рынок современного искусства в России был на самом дне. Сейчас он потихонечку восстанавливается, хотя и не восстановился до самого конца. И, очевидно, на тот момент первые покупки были спонтанные, а где-то и инвестиционные. Как любой неофит, который приходит на новый рынок, я делал ошибки. И, кстати, в нашей с Сергеем подборке мы постарались представить художников, за которых нам не стыдно.

Лот 29. Илья Гапонов. Город-сад, 2014. Эстимейт €4,000 — €6,000
 

V: Тем ценнее выбор. Уже можно поставить штамп «Одобрено Сергеем и Денисом». А почему Кончаловский? Тебе кто-то о нем рассказывал? Или ты изучил цены, провел анализ? 

Д: Я провел анализ, потому что картина стоила не $1000, а больше. Изучил вопрос и купил.

V: Но это, примерно, твой месячный заработок, годовой или однодневный? Сколько ты в первый раз так с плеча вложил? 

Д: Наверное, двухмесячный.

V: То есть серьезные все-таки инвестиции. Выросла в цене? 

Д: Понимаешь, очень сложно определить по произведению искусства, выросло оно в цене или упало, пока ты его не продашь.

V: А было когда-нибудь желание: а давай я с этой первой расстанусь, Энгельке прикуплю или Цикаришвили?

Д: Как я уже сказал, когда ты покупаешь, ты вкладываешь часть своей энергии, и мне очень тяжело расставаться с работами, продавать их, потому что хорошие продавать жалко, а плохие — стыдно. 

Слева: Лот 20. Нестор Энгельке. Деревянная многоэтажка в Мурино из серии «Деревянные дома» (две части), 2019. Эстимейт €2,000 — €3,000
Справа: Лот 19. Александр Цикаришвили. Куски (инсталляция), 2020-2021. Эстимейт €4,000 — €6,000

V: А дарил ли ты?

Д: Да, я дарю работы. Опять же: хорошие — жалко, а плохие стыдно дарить. Я дарю работы на благотворительные аукционы. Предположим, есть 50 рисунков Бориса Свешникова. Если я один отдам, ничего страшного не случится.

V: Кстати, надо сказать, что мы сейчас находимся внутри произведения искусства — это инсталляция Нестора Энгельке «Павильон для топорного чтения». Это уникальный случай, когда в московской галерее была приобретена целая инсталляция. И тем самым коллекционеры позволили объекту в целости и сохранности жить десятилетиями и, может быть, даже столетиями. В настоящий момент эта работа присутствует в пространстве «Гоголь-центра». Долго ли она будет здесь находиться?

Д: Мы не обсуждали с руководством театра, насколько долго. Как они решат. 

Инсталляция Нестора Энгельке «Павильон топорного чтения» в галерее OVCHARENKO, 2020. Фото: архив OVCHARENKO

V: Понятно, что мы все любим тех художников, которые сейчас отобраны для участия в торгах VLADEY. Но как ты считаешь, насколько эти российские художники соответствует своим коллегам на мировом рынке? Могли бы мы впечатлить американцев, англичан и немцев своим искусством?

Д: Это сложный вопрос, на него не ответишь двумя словами. Здесь очень важно несколько аспектов. Если мы говорим про качество работ, то можно провести сравнение с ярмарками современного искусства — Art Basel или Art Miami. В ценовом сегменте наши художники ничуть не проигрывают Западу. Другой вопрос, если мы сами не покупаем своих художников, то как можно заставить купить американца или европейца.

V: Но потихонечку что-то меняется. Невозможно не замечать, что появилась новая волна коллекционеров с определенным вкусом или даже голодом к современному. То, что вы с Сергеем стремитесь поддержать современных художников, которые находятся на самом острие авангарда в России, это уже свершившийся факт.

Д: Знаешь, этого крайне мало, потому что точечные покупки ничего не решат, должен сформироваться некий «гумус» покупателей, которые хотели хотя бы раз в год приобретать одну работу, чтобы повесить на кухне, а не вешать постеры из «Икеи». Либо что-то дарить, какие-то рисунки, потому что ценовой разброс очень широкий, от 5 000 рублей до 500 000 долларов, и каждый может подобрать что-то для себя. Тут именно должен воспитаться «гумус», одиночными коллекционерскими покупками эту проблему не решишь.

Лот 24. Игорь Самолёт. Из проекта «Проснулся уже уставшим» (триптих), 2020. Эстимейт €3,000 — €4,000

V: Рынок — это всегда горки. Мне кажется, сейчас на этом рынке царит здоровая обстановка. Понятно, что есть какие-то недоработки, недостаточные приобретения со стороны музеев как частных, так и федеральных, муниципальных. Музей зачастую не имеет средств для приобретения и, конечно, в этом отношении возможны альянсы с частными коллекционерами, но здесь опять же работа музеев: как заинтересовать частного коллекционера, чтобы он не относился к этому как к какой-то потере для себя. Как тебя заинтересовать? Что музей должен сделать, чтобы Денис Химиляйне взял и подарил работу или какой-то блок работ российскому музею?

Д: Я даже не представляю, что должен сделать музей, чтобы заставить меня что-то подарить.

V: Обращается к тебе Центр Помпиду в Париже или МоМА в Нью-Йорке или Тейт Модерн в Лондоне и говорит: очень любим Энгельке, мы знаем, что эта работа у вас, мы повесим это в основной зал, и поставим табличку, что это дар Дениса Химиляйне и Сергея Лимонова. Ты бы думал над этим?

Д: Я бы думал над этим, но я бы пошел с этим к художнику.

V: Художник прыгал бы от счастья и говорил: Денис, я тебе еще должен останусь, хотя бы ящик коньяка за мной.

Д: Я думаю, что мы с художником как-нибудь договорились бы, как компенсировать эту моральную травму, которую я себе нанесу, подарив эту работу.

V: А ты считаешь, что если она висит в Тейт и написано «дар Химиляйне и Лимонова», то это все-таки потеря? Или это какой-то большой плюс не только для художника, но и для тебя, что твой выбор как коллекционера подтвердил Тейт?

Д: Я не сильно тщеславный человек, поэтому я переживу без таблички, но с работой.

V: Как ты видишь историю своей коллекции? Коллекционерам старшего поколения приходится принимать важные решения и мы видим, как нелегко им это дается. Что бы ты сделал: а — оставить родственникам; б — подарить музеям, в — распродать при жизни? Или есть что-то еще? Например, постройка своего музея, который будет жить по твоим заветам и законам? 

Д: Очевидно, что музей — достаточно затратная история. Это ведь не только картины на стенах, а еще и научный отдел, и организация выставок, и просветительская деятельность. Поэтому в нынешних условиях музей себе могут позволить либо очень богатые люди, миллиардеры, либо государство. Если, например, в Петербурге, в котором нет музея современного искусства вообще как такового, появится такой музей, то можно рассуждать о том, что какая-то часть коллекции сможет перейти туда. Но пока такого музея нет, поэтому говорить рано. Возможно, что будет какое-то здание, но пока я не верю в это. Все-таки искусство современное прежде всего провоцирует и работает с больными точками. Понятно, какие сейчас в России больные точки, и никакая власть не захочет их видеть. Я думаю, что музейный путь пока не вариант. Пока живу так, в окружении картин.

Лот 30. Вика Бегальская, Александр Вилкин. Спящий рыцарь, 2018. Эстимейт €2,600 — €3,000

V: Что нужно сделать художнику, чтобы попасть в коллекцию Дениса Химиляйне?

Д: Быть актуальным на сегодняшний день.

V: Он скажет: хорошо, Денис, а что в ваших глазах актуальность? Я готов учиться, пробовать, что мне надо сделать? 

Д: Если бы я знал, то, наверно, сам был бы художником. Я не смогу объяснить — ты приходишь, и тебя цепляет либо не цепляет.

V: А ты пробовал когда-нибудь сам взять кисточку?

Д: Нет, как говорил Лев Толстой, «если можете не писать — не пишите». Я могу не писать.

V: Мы с тобой сейчас как раз находимся в павильоне, где есть Лев Толстой и другие чудесные авторы, которые уже признаны во всем мире. А в каком направлении должны действовать современные художники вместе с другими деятелями культуры, чтобы этот мир завоевать? Фигуры Малевича могут появиться?

Д: Безусловно, фигуры громкие, яркие, известные на мировом рынке, могут появиться и будут появляться, но на Западе это целая индустрия. Как я уже говорил, без поддержки внутреннего рынка такого не может быть. Это вещь очевидная абсолютно.

V: Устраивает ли тебя уровень художественного образования в России? Было такое, что ты говорил: вот он что-то сделал, а какой-то художник до него лет за 20–30 придумал то же самое, и он просто не знает, что в истории искусства такое было?

Д: Конечно, очень важно, чтобы художники и развивались, и ездили на ярмарки. Когда я был в последний раз на Art Basel, я только, по-моему, Васю Слонова там увидел. А когда разговариваешь с нашими, они туда ехать не собираются, хотя это стоит недорого. Очевидно, если художник хочет считаться современным, а не работать «холст, масло», то он должен быть в курсе последних тенденций, всего, что было, и всего, что есть. В противном случае, он имеет шансы потратить свою жизнь, делая повтор.

V: Что ты увидел хорошего в этом году? Где были какие-то удачные проекты, которые тебя впечатлили? Как ты, вообще, живешь с этим экраном дома и какие ты видишь дополнительные возможности развития?

Д: Очевидно, что покупать искусство через экран очень сложно. Мы сидим, например, в павильоне Энгельке, а он пахнет деревом. Как ты через экран почувствуешь этот запах? Для меня приобретение через онлайн-платформы — это, скорее, вынужденный шаг. Я покупал на карантине и в пандемию те вещи, которые я видел вживую. Плюс, я покупал тех художников, которых знаю. Не нужно было что-то изучать, я просто понимал, что это за работы и что это за художники, но это вынужденная мера. Надеюсь, скоро мы перейдем в офлайн.

V: А какой твой прогноз? Два года?

Д: Я думаю, что мы перейдем в офлайн раньше. Сейчас уже проходят выставки, и можно все посмотреть вживую. Кстати, многие работы отобраны на торги с выставок. Например, работа Кориной — прямо выставочная вещь.

Лот 10. Ирина Корина. Из серии «Неизвестное конечно», 2018. Эстимейт €4,000 — €6,000. 

V: Россия, конечно, в период пандемии находится в лучших условиях, по крайней мере, для психологии людей: открываются выставки, рестораны, вакцина доступна. Также галеристы и аукцион VLADEY смогли создать комфортные условия. Но все-таки, насколько изменится мир? Будут ли американцы летать в Европу или, наоборот, европейцы в Америку? В последнии годы глобальный арт-рынок был погружен в круглогодичное путешествие. Вернется ли это? 

Д: Очевидно, что будут изменения, связанные с появлением цифрового искусства и токенов, но, на мой взгляд, они будут незначительные и не сильно повлияют в принципе на мировой арт-рынок (прим. Токен — виртуальная цифровая единица. Цифровая собственность участника блокчейна (например, картинка). NFT-токен (невзаимозаменяемый токен) — объект искусства, на который можно приобрести уникальные права в блокчейне). Вернутся ярмарки, выставки, биеннале, триеннале и так далее. Все равно искусство — это некая вещественность, от этого никуда не деться. Эту вещественность ты никак не можешь продемонстрировать, кроме как вживую. 

V: Ты купил пару токенов уже себе в коллекцию?

Д: Нет, я не покупаю принципиально.

V: Но ты видишь перспективу в этом «классе активов»? Что кого-то это будет интересовать как предмет коллекционирования и как инвестиционный инструмент.

Д: Ну, у Маяковского было «Если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно». Соответственно, если это кто-то покупает, значит, он в этом видит и инвестиционную привлекательность, и предмет коллекционирования. Я этого не вижу. Жизнь, к сожалению, одна и невозможно увлекаться всем. Все-таки какая-то сфокусированность должна быть.

V: Вернемся к художникам: насколько для тебя важно, когда ты приобретаешь произведение искусства, личное знакомство с автором? Потому что есть разные типы коллекционеров. Я много контактирую с коллекционерами, и могу сказать, что не всем нравятся какие-то встречи с художниками — им достаточно произведения искусства. Как у тебя?

Сергей Братков и Денис Химиляйне.
Галерея OVCHARENKO, 2020. Архив
OVCHARENKO

Д: В первую очередь если человек хороший, почему с ним не поговорить? Все-таки сначала отталкиваешься от человека, а во вторую очередь отталкиваешься уже от его работ, поэтому я со многими художниками дружу и нахожусь в хороших отношениях. Но это дорога в две стороны. Еще должно быть у художника желание с тобой пообщаться. Зачем пересиливать, если он этого не хочет?

V: А для принятия решения о покупке знакомство с художником обязательным является?

Д: Оно является необязательным, но желательным, потому что все-таки хочется понимать, что стоит за той или иной работой, насколько художник серьезно относится к тому, что он делает.

Лот 11. Сергей Братков. Leningrad Boys, 2003. Эстимейт €7,000 — €9,000

V: Насколько на твое решение о покупке влияет бренд галереи или аукциона, который это продает? Или тебе важнее автор и твое личное мнение?

Д: Очевидно, что галереи делают большое дело, отбирая художников и экспонируя их у себя, давая им некую денежную оценку, продолжая их продвигать. Но галерей у нас не так много в стране. В Москве — пять или семь галерей и в Питере — три-четыре; есть еще в Воронеже, например, в Нижнем Новгороде. Но галерей современного искусства во всей России меньше, чем в одном Цюрихе, мне кажется. Соответственно, для меня в первую очередь все-таки важен художник. Очевидно, что я совсем молодых не покупаю, в отличие от Сергея. Для меня, конечно, имеет значение некий штамп галереи, штамп искусствоведов, штамп прошедших выставок и полученных наград.

Лот 12. Юрий Альберт. Без названия, 1994. Эстимейт €10,000 — €15,00

V: В одном из интервью ты говорил, что для общения с другими коллекционерами у вас существует какой-то специальный WhatsApp-чатик для обсуждения. 

Д: Да.

V: Насколько для тебя важно мнение других коллекционеров: приобретают они или нет работы того или иного автора?

Д: Вчера как раз с хорошим коллекционером Антоном Козловым мы это обсуждали: важно. Потому что популярность художника и его будущее очень часто зависит от того, в скольких коллекциях он находится, в скольких музеях он находится. И, конечно, если я знаю какого-то художника и он мне нравится, то всегда его советую другим. Всегда. 

V: Есть коллекционеры, которые, наоборот, говорят: давай приобретать, пока цены не выросли, а то сейчас посоветуют — цены взлетят, и как же я буду приобретать по повышенным ценам. У тебя такое присутствует?

Д: Нет.

V: Я считаю, что это самый верный подход, потому что, на самом деле, от того, что цены растут, все выигрывают.

Д: Конечно.

V: Выигрывает художник, выигрываешь ты, который, может, купил работы на ранних стадиях. С момента образования арт-рынка в стране прошло уже 30 лет. И на данный момент структура рынка, честно говоря, не оптимальная, потому что все продают всем. Почему не сложился, как ты считаешь, альянс, где художники, галеристы и коллекционеры понимают совместный интерес и уважают работу и деятельность друг друга: потраченное время, усилия и средства на работу с тем или иным автором? На Западе художник создает работу в мастерской, а галерея ее продает коллекционеру — и только так можно ее приобрести, если мы говорим просто про самый высокий уровень.

Д: Как я и говорил, у нас очень маленький спрос на сегодняшний момент. И пока на рынок современного искусства в России не выйдет средний класс, это будет продолжаться, — с одной стороны. С другой стороны, это проблема не коллекционера, а проблема галереи и художника — заставить уважать друг друга. Коллекционер здесь совершенно не причем — это первое. Второе: есть, очевидно, художники, которых ты точно не купишь напрямую. Ты придешь к ним, а они тебя пошлют в галерею — всегда. Это вопрос культуры, вопрос взаимоотношения галереи и художника. С третьей стороны, когда ты приходишь к художнику и спрашиваешь, почему вы не продаете через галерею, художник тебе говорит: а у меня с 2014 года галерея ни одной работы не продала, а мне жить на что-то надо. Купите у меня, пожалуйста. Вот и все.

V: Может быть, это вопрос цены? Потому что по этой цене ты можешь у него купить, а в галерее, получается, будет в два раза дороже. Почему нельзя договориться? Или это вообще невозможно в наших условиях? 

Д: В наших условиях, пока существует рынок предложения, а не рынок покупателя, это не получится. Потому что хороших покупателей на всех художников не хватит. Поэтому художник вынужден как-то выживать. С этим ничего не поделаешь.

V: Это, мне кажется, вечный спор из разряда, что появилось раньше: яйцо или курица. Я знаю, но это, конечно, не про тебя с Сергеем, очень много коллекционеров, которые, наоборот, придерживаются позиции: я ни в коем случае не буду покупать ни у какой галереи, и если могу напрямую купить у художника, буду покупать там. И от этого все проблемы — соблазн для художника велик. Понятно, что когда тебе машут кэшем перед носом, сколько бы там ни было в пачке, это приятнее, чем ждать, когда галерист через какое-то время перечислит деньги на банковский счет. Еще и налоги с этого надо платить. Нет такого, что мы не задумываемся о каких-то долгосрочных последствиях наших очень понятных и соблазняющих действий?

Д: Повторюсь: на мой взгляд, это проблема галерей, не коллекционеров. Почему, например, коллекционер покупает у галереи, хотя у художника купить дешевле? Потому что галерея отбирает лучшие вещи. Зачастую бывает даже, что у галереи купить дешевле, чем у художника, потому что галерея знает, как с художником договориться о цене. А когда ты придешь к художнику, он заломит такие деньги, что мама дорогая! Лучшие вещи, отобранные со знаком качества и прошедшие выставку, — это причина, по которой коллекционер покупает у галерей и переплачивает. Надо просто лучше галереям делать выставки и отбирать лучшие вещи.

Лот 9. Ольга Татаринцева. Из серии «Ограничение звука», 2020. Эстимейт €4,000 — €6,000
 

V: Я читал у Сергея Лимонова, он недавно в «Фейсбуке» в одном из последних постов жаловался, что у художника что-то купил, а цены почему-то не растут. Может, они поэтому и не растут, что купил напрямую, хотя галерея работает с большим кругом коллекционеров — десятки, у кого-то сотни людей? У меня есть теория, которая называется «Найди своего Ван Гога». Допустим, человек идет на набережную, у нас вот — в Центральный дом художника, не знаю, как в Питере, и там приобретает художника из провинции, потому что ему очень нравится. Он скупает 50–100 холстов и говорит, что это какой-то недооткрытый «Ван Гог». Обычно все заканчивается тем, что эти работы просто раздариваются или выкидываются. На этом строительство карьеры «Ван Гога» завершается. Для этого галереи и нужны. Согласен с тобой, что это их проблема, что они не дорабатывают, что могли бы больше структурировать работу и вообще, больше вкалывать в интересах художников. Наверное, отчасти это связано с тем, что большинство галеристов пришли не из сферы бизнеса, не из сферы предпринимательства, а из сферы художественной, потому в них борются художественные их предпочтения, и подход к работе зачастую у них тоже художественный. Но я все-таки ратую за то будущее, где художник будет заниматься не продажей своего искусства, потому что, конечно, в один момент это начинает влиять на то искусство, которое ты создаешь, и потихонечку ты просто гонишь продукт. Мы же в искусстве, мне кажется, ищем что-то «другое», что в нормальной жизни не можем найти. Допустим, Энгельке. Мне говорили: что это такое? Но оно завораживает, заставляет призадуматься. Хорошо бы, чтобы художники занимались только искусством. Но кто я такой, чтобы запретить им что-то? Понятно, что могут и торговать, и что хочешь делать. Но на самом деле, это был бы желательный путь для развития арт-рынка.

Д: Рано или поздно мы к этому придем. С развитием рынка мы придем к тому, что художники все меньше будут продавать напрямую и все больше — через галереи.

V: Я, честно говоря, не уверен. Мы сейчас наблюдаем процесс токенизации — там же, наоборот, художник продает напрямую, через маркет. Может быть, там и появятся какие-то галереи, но сейчас ты выставляешь свою работу на маркетплейсе и продаешь напрямую, и деньги идут на твой кошелек, более того, с каждой перепродажи ты еще какой-то процент получаешь. Так что если говорить, что там — будущее, то будущее как раз наоборот… 

Д: Это просто другой рынок, это рынок другого искусства. Можно как угодно его называть, но то, что это не искусство в таком классическом понимании нашего языка — это 100%. Это что-то другое.

V: Ну это пока. Мне кажется, впереди какой-то путь, где все это будет слипаться. Одна из важных проблем сейчас: пока еще художники из тех, кого мы любим, из нашего физического мира туда не пришли по-серьезному. Там появляются собственные герои, которые, может быть, ближе к цифре, чем к настоящему, как мы считаем, — музейному искусству. Впереди — какие-то разнообразные формы, где и те, и другие будут идти навстречу. В современном мире это нельзя игнорировать. Понятно, что если какой-то токен выйдет сейчас под именем Джеффа Кунса или Ричарда Принса, он сразу умножается на некое количество нулей, по сравнению с цифровым художником, который пока не имеет реноме и у которого есть только, может быть, «Инстаграм».

Слева: Американский художник Джефф Кунс вместе со своей скульптурой из нержавеющей стали «Кролик», которая была продана за рекордные $91 млн. Благодаря этому Джефф Кунс возглавил список самых дорогих ныне живущих художников. Источник: artsy.net.
Справа: Американский художник и фотограф Ричард Принс. Наиболее известен своими произведениями, созданными на основе фотографий звезд, найденных в соцсетях. Источник: dailymail.co.uk

V: Три года назад вот этих вот невзаимозаменяемых токенов не было — токены могли изменять. И через три года вдруг этот хайп возник. Для «айтишников», которые прилично заработали за последнее время, и скорее всего, будут в последующие годы хорошо зарабатывать, это более привычно, чем для нас с тобой. Нам Энгельке нравится, а им токен нравится, ну что ты тут сделаешь.

Д: От токена ты не можешь получить никакого эстетического удовольствия, токеном ты не можешь похвастаться… 

V: Почему, ты пошел в ресторан и говоришь: слушай, я вчера за 60 миллионов Beeple приобрел. Почему нет? Покупатель точно же где-то сидит с друганами и хвалится.

Beeple. Everydays: The First 5,000 Days, 2021. Источник: theartnewspaper.com. Художник Beeple (Майк Винкельман) создал цифровой коллаж из 5 000 своих работ, которые публиковал с 2007 года. JPG-файл произведения был продан на аукционе за рекордные $69.3 млн, что сделало работу самым дорогим NFT-токеном (невзаимозаменяемым токеном), когда-либо проданным на аукционе, а автора — третьим самым дорогим из ныне живущих художников после Джеффа Кунса и Дэвида Хокни. Работу приобрел коллекционер из Сингапура.

Д: Токен у тебя никаких чувств не вызывает. Это просто какой-то другой вид инвестирования. Это то же самое как майнить криптовалюту. Это просто другие какие-то деньги.

V: А ты майнишь?

Д: Я не майню. Я предпочитаю доллары и евро.

V: Хорошо. Сегодня 15 марта 2021 года. Давайте запомним наши прогнозы касательно токенов. Я бы хотел вернуться к физическому. У тебя длинный виш-лист? Что в нем, какие работы ты бы хотел приобрести, но пока к ним присматриваешься?

Д: У меня достаточно длинный список художников, которых я приобретаю и хотел бы приобрести. Большой. У меня в коллекции, наверное, художников двести. И то, что я бы хотел, — еще, наверное, человек двести.

V: Ну это, честно говоря, по-моему больше, чем на сайте VLADEY. У нас, по-моему, около 350 авторов — мы даже столько не нашли (прим. На данный момент на VLADEY представлено 717 художников и арт-групп). Но кстати, надо отдать должное и тебе, и Сергею — сотрудницы посчитали: на аукционе VLADEY X Выбор коллекционера будет 15 новых имен, которые никогда не продавались на VLADEY! Нам это важно — поддержать новые имена. Понятно, что и сила вашего авторитета, и наше содействие, и наша информационная поддержка, и брендинг, я надеюсь, этим художникам помогут. Двигаемся дальше: мама довольна?

Д: Скульптурой на даче?

Лот 5. Денис Строев. Uterus, 2014. Эстимейт €3,000 — €4,000

V: Тем, чем ты занимаешься. Это все-таки важно всегда, мне кажется. У каждого из нас есть родители. И хочется, чтобы они сказали «вау». 

Д: Скажем так, друзья и родственники вынуждены мириться. 

V: То есть и на работе, и дома есть сила сопротивления.

Д: Силы сопротивления уже нет, потому что невозможно перебороть. Лучше плыть по течению для них. Лучше соглашаться с тем, что я делаю, чем со мной спорить.

V: Отлично, я думаю, что это классная нота. Спасибо, Денис. Еще раз: 20 марта нас ждет, я уверен, успешный аукцион. Давайте поддерживать художников, давайте коллекционировать, в конце концов, это чертовски приятно!

Д: Да! 


 

VLADEY X Выбор коллекционера

Аукцион 20 марта в 15:00

Смотреть каталог торгов

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera
Мы используем cookie, чтобы анализировать взаимодействие посетителей с сайтом и делать его лучше