«Он производил впечатление, и производит по сей день», — разговор с Иреной Куксенайте о Георгии Гурьянове

Накануне аукциона «Коллекция Гурьянова» VLADEY поговорил с Иреной Куксенайте — актрисой, художницей и подругой Георгия Константиновича о его домашнем салоне, их знакомстве и атмосфере ленинградского художественного андеграунда. А еще о том, почему сегодня так важен его музей.

VLADEY: Как вы относитесь к тому, что ваша эпоха и ваше поколение становятся предметами для музейного исследования, как в случае с музеем-квартирой Георгия Гурьянова, которой посвящен предстоящий аукцион VLADEY?

Ирена Куксенайте: С одной стороны, конечно, странновато, а с другой стороны — естественно. Хотелось бы, чтобы и музей Тимура Новикова существовал. А что касается Георгия — само пространство, его наполнение, надеюсь, общими усилиями близких друзей не будет выглядеть как мемориал, а все-таки наполнится его бесконечным жизненным антуражем. И всевозможными мелкими, но на самом деле значимыми деталями и объектами. Было бы чудесно, чтобы люди могли понять, насколько это был интересный период и для искусства, и для жизни. На сегодняшний момент кажется, что это происходило даже не в прошлом веке, а тысячелетия назад. Но многообразие и наполнение ежедневной жизни могло бы действительно достойно проиллюстрировать масштаб этих личностей.

V: Вы сказали про стиль жизни — действительно ли в среде ленинградского художественного андеграунда не было никакого разделения на художников, музыкантов? Как вы вообще познакомились с Георгием?

И.К.: Мы познакомились с группой «Кино» на Мосфильме в декабре 1986 года, и представил меня ребятам Сергей Александрович Соловьев, который готовился к съемкам кинофильма «Асса». Цой, Каспарян и Георгий Гурьянов мне сразу как-то улыбнулись, и задружились мы сходу. Тогда, конечно же, это была группа «Кино», но в ходе знакомства выяснилось, что они все художники. А еще Тимур Петрович Новиков со своими продюсерским и организационным способностям мог развить любую личность до космического масштаба. Теория всечества у него была поставлена на широкую ногу. Он всегда действовал, руководствуясь любимым правилом — что похвала нужна художнику, как канифоль для смычка виртуоза. Он всех всегда расхваливал, любой талант возводил до небес, и если что-то над чем-то доминировало, то человек становился либо гениальным новым художником, либо гениальным новым композитором, либо гениальным новым кинематографистом, и так далее. 

Ирена Куксенайте с работой Гурьянова «Кронштадт». Фотография Георгия Гурьянова из личного архива

Созвездие этих ярчайших личностей, конечно же, очаровало мое сознание. И познакомившись со всеми, мы уже не смогли разлучиться. Просто это была такая чудесная компания, что хотелось все время с ними пребывать,  поэтому я, очарованная прекрасным сообществом, эмигрировала из Москвы в Петербург. А с Георгием Гурьяновым сближение произошло, когда мы возвращались со съемок из Ялты в Москву на поезде. Компания была чудесная: Тимур Петрович Новиков, Георгий Константинович Гурьянов, Сергей Шутов и я практически одни ехали в вагоне и без конца слушали любимые песни, музыку на Walkman’е. Тогда это был популярный кассетный аксессуар. И вот в какой-то момент зазвучала песня Dead or Alive — You Spin Me Round. Я сказала: «вау, это же моя любимая песня!». На что Георгий ответил: «нет, это моя любимая песня». Так вот музыкальные предпочтения вдруг раскрылись по полной. Собственно, группа «Кино» — это первая русская группа, которая мне «зашла». Георгий был настолько проникнут всей современной музыкой, ритмом, что подборочка у него всегда была зачетная.

Ирена Куксенайте и Тимур Новиков. Фотография Пола Джаделсона, 1993 год

V: Какая очаровательная история про любимую песню! А когда вы впервые увидели работы Герогия Гурьянова?

И.К.: Когда мы стали общаться с этой прекрасной компанией, все сразу же продемонстрировали все, на что способны. Каждая выставка, концерт, домашние вернисажи бесконечно сопровождались талантами. Тогда уже у Георгия были его раскраски — и Гагарины, и космонавты, и разрисованные фотографии. Искусство сыпалось как из рога изобилия. Не было какой-то сегрегации на виды искусств. Все занимались всем — благодаря теории всечества и «Клубу друзей Маяковского», в который меня тоже приняли. Это культ Маяковского как художника, как поэта, как личности, как денди. Это дерзость, смелость. На тот период русский авангард был естественным, базисным переходом. Эта традиция никуда не исчезала, ее продолжение существовало в нашем кругу. 

V: Потом же произошел еще один поворот — к академизму. Сейчас кажется, будто Гурьянову неоакадемизм больше всего «шел».

И.К: Это случилось благодаря настойчивости Тимура Петровича Новикова. Георгий чрезвычайно любил и поклонялся мужскому героическому романтизму, а Новиков стал его поддерживать и направлять. Дело в том что у Георгия после ухода Виктора Цоя был период глобального отчаяния. Они были как братья-близнецы все вместе, эта триада была в духовной связке — и стилистической, и музыкальной. Повисла пауза — и тогда Тимур поддержал его именно как художника, и у Георгия начался ренессанс. Георгий очень почитал и воспринимал как учителей Самохвалова и Дейнеку. Фотографии Родченко фигурировали в его работах еще в 80-е годы, когда он неоном раскрашивал рабочих, сталеваров, моряков. Этот культ здоровья, красоты и героизма Георгию очень нравился. Поэтому академизм развился из уже заложенных пристрастий. 

Академический период еще случился тогда, когда все стали путешествовать и пресытились современностью. Тимур провозгласил идеологию прекрасного образа  — все подхватили с большим воодушевлением. Все с детства ходили в Эрмитаж, читали греческие мифы — это было естественной средой. И всегда приятно представить себя в образе героя — Меркурия, Ареса или Геркулеса. Это маскарад, что тоже естественно в нашей общей культурологической среде. Маскарады, вечеринки, переодевания — любимая история для многих.

Ирена Кусенайте в самурайском шлеме Георгия Гурьянова. Фотография Георгия Гурьянова из личного архива, 2010

V: А еще и вы, и Георгий, и другие люди вашего круга стали профессорами.

И.К.: Тимур Петрович был настоящий бюрократ, архивариус, он всем раздавал должности, всем давал грамоты —  иронизируя и стилизуя под общий советский стиль. Он коллекционировал все — официальные заявления, газеты, статьи в газетах, любая записка оборачивалась им в