Должны ли мы отдавать искусство обратно в Россию?

4 июня 2022

Произведения из коллекции Морозова были недавно возвращены в Россию после выставки в Париже. Источник: AFP/Getty

Как возвращение с Запада грузовиков с шедеврами разделяет мнения?

Ян Далли

Художественный отдел FT Weekend — это обычно уютное счастливое место. Мы болтливы. Мы дружны. Мы делаем друг другу чай, смеемся над нашими плохими каламбурами. Когда мы указываем на оплошности друг друга, это лишь слегка пассивно-агрессивное поведение.

Но сейчас я с прискорбием должна сообщить, что в нашей маленькой группе царит разлад. Несогласие. Причина кроется в запутанной теме возврата произведений искусства, взятых в международный прокат.

Несколько дней назад в Россию вернулась сказочная коллекция Морозова, около 200 шедевров импрессионизма и модернизма, переданная из ряда российских музеев парижскому фонду Louis Vuitton для зрелищного показа. По мнению одного из моих коллег, это явно морально неправильно; их следовало бы задержать.

Нет, нет, говорю я, — эти произведения находятся в государственных собраниях Москвы и Петербурга, и держать их значило бы только наказать простых людей России. Политика Запада состоит в том, чтобы наказать их, — кричит мой коллега. 

Несколько работ были задержаны французскими властями: две принадлежат олигархам, находящимся под санкциями, и одна будет возвращена в Украину, когда это будет безопасно. Остальные проехали через Бельгию и Германию в колоннах грузовиков, а затем были переправлены в Финляндию, откуда прибыли в Россию. Страховая стоимость каждого из 30 грузовиков, по-видимому, составляла до 200 миллионов долларов.

Дипломатические соглашения тоже были запутанными: французские власти должны были убедиться, что каждая страна на пути согласилась не изымать произведения искусства и не классифицировала их как «предметы роскоши» — Фонд Louis Vuitton поддерживается магнатом предметов роскоши Бернаром Арно.

Помимо постоянных переговоров в художественном отделе FT, есть и более серьезные вопросы. Конечно, искусство часто является роскошью для сверхбогатых, среди которых влиятельные олигархи, и — к сожалению — с ними, вероятно, действительно нужно обращаться так же, как с яхтами, домами и любым другим ценным имуществом. Но должны ли произведения искусства в государственных коллекциях быть пешками в международной политике?

Да, говорит мой коллега. Мы должны использовать все виды оружия, чтобы попытаться повлиять на ход российской спецоперации (прим. VLADEY). Нет — отвечаю я. Мы должны продолжать вести себя так, чтобы соответствовать ценностям, которые мы пытаемся отстаивать (хотя я понимаю, как благочестиво это может звучать); и подчеркнуть, что искусство — это не просто еще один вид предметов роскоши, еще одна собственность, с которой можно торговаться.

Мы оба, естественно, претендуем здесь на моральное превосходство.

Возврат искусства из российских музеев — работы вернулись из Италии и Японии — с самого начала кризиса стало причиной неурядиц, особенно для Финляндии. Музей Виктории и Альберта в Лондоне также испытывает трудности с сокровищами на своей недавней замечательной выставке яиц Фаберже, которая закончилась несколько недель назад. Некоторые предметы Фаберже были переданы в аренду Музеями Московского Кремля и возвращены. Но одно из украшенных драгоценными камнями яиц было куплено в 2004 году ныне находящимся под санкциями нефтегазовым магнатом Виктором Вексельбергом, который позже передал свои права собственности зарегистрированной в Панаме компании Lamesa Arts Inc. Обычно оно хранится в его частном музее Фаберже в прославленном Шуваловском дворце в Санкт-Петербурге, который открыт для публики. Эта же коллекция предоставила V&A золотую и эмалированную шкатулку, и обе они остались в Великобритании.

Так что это сложный вопрос: считать ли эти объекты общественным искусством или частным богатством? Разрешено ли их возвращение в соответствии с существующими правилами? Этично ли это? Я рада сообщить, что министерства финансов и культуры Великобритании борются с этой проблемой.

Помимо этики, есть прагматические вопросы. Когда дело доходит до одолженных предметов, в отличие от предметов, хранящихся в постоянных коллекциях, музеи очень хотят их вернуть. Имеются международные соглашения о неконфискации; музейный мир и огромное количество частных коллекций работают по принципу доброй воли, одалживая и заимствуя. Это необходимо, если мы хотим, чтобы искусство заключало в себе истинную роскошь — то есть роскошь увидеть его вживую во всем мире. Нарушьте эти условности, отказавшись от возврата — даже если мы страстно не одобряем действия и политику того или иного режима — и многое другое, возможно, тоже будет нарушено.

Затем — небольшие детали. Кто хранит работу? Кто оплачивает страховку? (Представьте себе страховые взносы за коллекцию Морозова.) И, наконец, — может быть, вернемся к этике — кто будет решать, когда она сможет вернуться домой? Даже если спецоперация (прим. VLADEY) в Украине прекратится завтра, в какой момент Россия будет считаться достаточно достойной или раскаявшейся, чтобы заслужить возвращение своих произведений искусства? Это может быть долгое ожидание.

Публикуется с сокращениями
 

Источник: Financial Times

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera
Мы используем cookie, чтобы анализировать взаимодействие посетителей с сайтом и делать его лучше