ВЕСЕННИЕ ТОРГИ 2014

Торги закончились

Представленное на торги крупное полотно Ильи Кабакова является частью одного из его поздних живописных циклов «Под снегом». Продолжая осмысливать исторический феномен советского общества, Кабаков вновь задумывается о тех следах, которыми оно осталось отмеченным в культуре. На этот раз для репрезентации советского опыта он использует мотив проталин, образующихся при таянии снега. Именно сквозь проталины нам предлагается взглянуть на остаточные художественные свидетельства о канувшем в прошлое строе. Любопытно, что форма этих просветов отличается выраженной геометризацией - точно конфигурация таяния была жестко определена кем-то из представителей супрематизма. Нельзя не указать и на родство заснеженного пространства у Кабакова и белых беспредметных фонов Малевича, Чашника и Лисицкого. Сами живописные фрагменты, которые «сквозят» из-под снега, подобраны нарочито случайно - можно различить образы сталевара и никак не связанных с ним тематически девушек с письмами - оба фрагмента предполагали бы дальнейшее композиционное развитие, если бы речь шла о традиционной картине; небрежность, с которой они вычленяются, дополнительно акцентирует абсурдность минувшей реальности. Примечателен изобразительный язык, которым пользуется здесь Кабаков - усредненный вариант соцреализма, переведенный в постфальковскую форму. Это очень точная в своем роде метафора посмертного существования советского официального искусства - ничем не выдающаяся, казалось бы, тематическая картина, посвященная безмятежному быту и трудовым подвигам граждан, начинает в буквальном смысле разлагаться, расцветая оттенками фальковской палитры, и лишь в процессе разложения обретает, наконец, некоторую художественную ценность.

 

 

Фрагмент диалога «О СЕРИИ КАРТИН «ПОД СНЕГОМ» между Борисом Гройсом и Ильей Кабаковым:

Борис ГРОЙС:

Илья, ты много работал с белым. Белое пространство у тебя всегда супрематическое, используя термин Малевича, это пространство за пределами видимого мира, за пределами природы. Это пространство чистого созерцания, которое находится в сложных отношениях с визуальным миром. Серия со снегом выделяется из твоих обычных работ с белым, потому что в ней белое вдруг оказывается вписанным в визуальный мир, в природу, будучи материализовано в виде снега. Для русского художника это в каком-то смысле естественный ход, так как Россия ассоциируется с бесконечными белыми пространствами, которые находятся в странной зоне между природным феноменом и метафизическим, созерцательным белым, в зоне белого созерцания. С этой амбивалентностью уже играли некоторые русские художники. Я бы хотел обратить внимание на коллективные акции, которые делались на белом снегу и имели минималистско-концептуалистский, поставангардный характер. Но у тебя, в отличие от радикально белого снега «Коллективных действий», снег талый. Откуда эта идея прогалины, что здесь имеется в виду?

 

Илья КАБАКОВ:

Я бы вообще не стал делать эту серию со снегом, если бы в ней сразу же не проявились противоположности в виде дыр, прорывающих поверхность снега. Под проталинами всегда имеется нечто прочное, твердое. Мы знаем, что снег - явление временное, пусть и длительное, но рано или поздно оно кончится и обнаружится земля, на которой он лежит. Под снегом мы всегда подразумеваем плоть, прочность земли, поскольку живем не в Антарктиде, не на льдине, а на земле, на которую выпал снег. Таким образом, снег - покрытие, завеса, закрывающая до поры до времени стабильную нашу планету. Работа с прогалинами как раз говорит о том, что никакой прочной опоры под ногами у нас нет. Под снегом обнаруживается невероятная дыра, какое-то пространство, идущее в разных направлениях с разными тенденциями. Меня привлекла идея дырок в снегу по ассоциации с другой пеленой - с облаками. Когда человек летит на самолете и при приземлении видит в дыры куски земли, у него вспыхивают всевозможные ассоциации с чем-то прошлым, родным, известным, но бесконечно далеким. Даль, которая открывается за снегом, в сущности и решила вопрос об исполнении этой серии.

 

Б.Г.:

Мне приходят в голову самые разные ассоциации, включая политические. В частности, оттепель. Оттепелью называлась десталинизация, хрущевский период, когда ты начинал свою художественную деятельность. В этой твоей серии есть какое-то возможно, даже ироническое прочтение гуманизма: сходит снег, пелена, и возникают лица, живая природа, что-то зеленое, что-то человеческое и живое, находящееся под снежным покровом, сковывавшим и изолировавшим его. Есть у тебя ассоциация с оттепелью в либерально-коммунистическом свете?

 

И.К.:

Есть, несомненно, но этот политический момент во время исполнения серии перекрывался банальным образом, ностальгическим взглядом, связанным с временной и пространственной дистанцией по отношению к тому, что привиделось, оказалось за пеленой. За прогалинами нет непрерывной реальной ткани. Каждая прогалина - лишь фрагмент, не имеющий ничего общего с другими фрагментами. Где-то это демонстрация, где-то дома, где-то бараны... Мне представлялся здесь разрыв и фрагментарность любых воспоминаний, но обнаруживает некие мозаичные осколки, где видится то одно, то другое. Если говорить о психологических ассоциациях, то это довольно простая модель памяти и воспоминаний.

 

Б.Г.:

Значит, снег выступает метафорой некоторых слоев памяти, которые скорее закрывают действительность? То есть память в основном выступает бескачественной массой, покрывающей массивным слоем прошлое, всплывающее из памяти только фрагментами.

 

И.К.:

Конечно. Здесь важна пропорция размера этого закрывающего по отношению к тому, что открывается. Поэтому я строго следил за тем, чтобы то, что открывалось, было во много раз меньше и чтобы дыры были не достаточно большими, чтобы нивелировать пуховое одеяло, лежащее на прошлом.

 

Б.Г.:

Я хочу вернуться к тому, с чего мы начали: к ассоциациям, связанным с белым снегом и с белым в других твоих работах, где оно играет очень важную роль. Но там белое не конкретизировано, не включено в природу, никаким образом не может растаять, это чисто абстрактное белое. Можно ли сказать, что это тоже образ памяти? У меня нет такого впечатления. Мне кажется, что это скорее зона чистого созерцания, зона ничто, которая не закрывает собой предметный мир, а находится за его пределами.

 

И.К.:

Однозначно. И это давняя традиция во всех работах. Серия «Под снегом» является исключительной в ряду работ с использованием белого в том смысле, о котором ты говоришь, и в качестве исключения еще и подчеркивает основную тенденцию изображения белого в качестве ирреального, нематериального изображения чего-то. Мы уже много раз говорили о том, что белое интерпретируется во всех возможных градациях белизны, оно должно сразу же апеллировать и к белому ничто, и к белому всё, и к белому как позитиву, и белому как негативу. Амбивалентность белого, хорошо описанная во многих работах и у многих художников и исследователей, должна присутствовать не в каком-то одном значении, не упираться, а иметь расплывчатую многообразную фигуру. Снег в данном случае в контексте работ этого художника и его прошлых белых работ должен также дожимать и соотноситься с этим прошлым его белым. Может быть, для другого художника, который вдруг решил нарисовать снег, это был бы только снег и что происходит в снегу. Но на протяжении всех работ это просто одна из ступеней, тяготеющих к его старым работам.

Другие лоты аукциона

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera