Работа была создана в 1987 году в Москве, в знаменитой мастерской - легендарной лаборатории смыслов Ильи Кабакова на Сретенском бульваре. В 1988 год художник впервые получает разрешение выехать на Запад. В культовой нью-йоркской галерее Ronald Feldman Fine Arts он монтирует свою знаковую, первую масштабную тотальную инсталляцию «Десять персонажей», частью которой стала настоящая работа.

Спустя тридцать лет, в 2018, картина вернулась в Москву на грандиозную выставку-ретроспективу Ильи и Эмилии Кабаковых «В будущее возьмут не всех» в ГТГ - и стала одним из символов выставки.

По структуре и колористике работа напрямую отсылает к первой работе “мушиной” серии художника, созданной еще в  1965-68 году - изменились лишь имена участников диалога и направление “полета” мухи. Как и у любой работы классика московского концептуализма, структура ее многослойна.

Первый слой - социальный.

Для Кабакова муха стала излюбленным персонажем еще в 1960-х гг., когда основным центром его концептуалистского анализа стала сама окружавшая художника жизнь, структура советского быта на всех его уровнях — от визуального до речевого и социального. Муха — непременный спутник неустроенного коммунального бытия на протяжении всей эпохи, его символ, такой же, как многочисленные бытовые предметы, регулярно появляющиеся в ассамбляжах и инсталляциях художника, например, терки или кружки. Подобно этим предметам, она становится центром социального взаимодействия, выраженного через обращенные друг ко другу «диалоговые окна», содержащие в себе текст: в пространстве картины действующие лица, люди, теряют свою визуальную субъектность, превращаясь, в соответствии с философским каноном постмодернизма, в «текст обращенный к тексту», в социальные программы, взаимодействующие в дегуманизирующем пространстве коммуналки или ЖЭКа. И здесь возникает несколько точек конфликтного напряжения. Если относительно неодушевленных бытовых предметов люди-тексты спорят об их принадлежности, то по поводу одушевленной мухи — о ее «анти-принадлежности»; если возможно всерьез говорить о принадлежности предмета, то как можно спорить о принадлежности мухи, о принадлежности природного явления? Как комментировал сам художник: «У мухи нет хозяина, да и самой мухи нет». Так муха становится точкой кристаллизации абсурда.

Второй слой — абстрактный и метафизический.

Муха у Кабакова работает как точка фокусировки в пространстве огромного, пустого холста-прямоугольника. Микро-опыт здесь масштабирует пустоту, чтобы сделать микроскопическую муху главным онтологическим событием, главным медитативным объектом. Если вглядеться, силуэт мухи решен с трогательной, почти наивной детализацией в реалистической манере, и при этом авторский стиль художника остается узнаваемым. Картина как по линейке делится в присущем автору стиле на разные объектные составляющие. Цвета стилизованы под масляную краску советских общественных пространств (кухонь, лестничных стен, присутственных мест) но они более динамичны, более красочны - это стилизация но не цитата. Фон - метафора Вечности или Абсолюта. Когда муха летит и вдруг садится на эту пустоту (как на картине 1987 года), она совершает остановку времени.  Пустота по Кабакову — это пространство, где прекращается всякое движение и социальная суета. Полет мухи, завершающийся посадкой на эту плоскость, — это буквальная иллюстрация перехода из времени (полет) во вневременность (замирание на фоне). Это точка, где полет переходит в «внутреннее молчание», сам же полет - ускользание от человеческого языка, его функции классифицировать и присваивать объекты. И здесь уместно провести временной мост от нонконформистов-шестидесятников к обэриутам и Якову Друскину с его концепцией «вестников» - незначительных, мелких бытовых явлений, сквозь щели которых просвечивает вечность, а также философской категорией «около» - пространством минимального различия, пограничной зоной между бытием и небытием, между явлением и его смыслом; истина никогда не схватывается сознанием «в лоб» (прямым субъект-объектным актом). Она мерцает на периферии, в зазорах, в моменты ускользания. Познать вещь — значит встать около неё, зафиксировав саму границу её присутствия. Человек, замкнутый в «я», в создании себя как текста и определении себя через обладание, способен к видению и пониманию лишь в тот момент, когда перестает «видеть и понимать», когда эгоистическое «я» обнуляется и человек переходит в точку чистой пассивности. Так вот, муха - это и есть та самая точка. Она — структура мгновения. Метафизическая мысль способна самозарождаться и существовать вопреки полному уничтожению внешней интеллектуальной среды. Она — посланец из пространства «ничего», мерцающая точка на фоне тотальной пустоты. Для Друскина истина мерцает «около» вещей, в зазорах быта. Кабаков берет самую ничтожную, «мусорную» деталь коммунального ада — муху на стене — и делает её центром медитации. Только если у Друскина это—- свидетельство о существовании Высшего Смысла, то у Кабакова — свидетельство о пустоте и отсутствии автора/хозяина у этого мира. 

И самое удивительное сегодня заключается в том, что новое поколение зрителей освобождено от травмы коммунального быта - именно эта дистанция позволяет считывать универсальные философские смыслы автора напрямую, минуя поверхностные ассоциации и интерпретации. 

Выставки:
Тотальная инсталляция «Десять персонажей». Ronald Feldman Fine Arts, Нью-Йорк, 1988.

Публикации:
Илья Кабаков. Картины 1957–2008. Том 1. Картины 1957–1997. Билефельд: Kerber, Museum Wiesbaden, 2008, с. 213.